Я ищу спасения от нынешней жизни в воспоминаниях детства. Вспоминаю залитое солнцем безбрежное пространство полей у автострады и себя – бегающего по полю, обуреваемого своими детскими играми и фантазиями – еще столь наивными, бесхитростными и чистыми. Я срываю лепесток львиного зева и отправляю его в рот, честно веря рассказам о том, что почувствую вкус меда. Он был. И я его чувствовал. Сейчас – даже и не знаю. И вообще даже не скажу вам, где еще растет медовый львиный зев.
Это было в сельской местности, к северу от Уфы, и Бирска, в райцентре, где жили (и живут до сих пор) бабушка и дедушка со стороны отца. В сельской местности со стороны мамы, к югу от Уфы было другое. Там были три озера между всхолмлениями, поросшими домами.
На первом и втором озерах не было ничего интересного. Вода в них была грязной и мутной, взбулгаченной барахтающимися в ней вперемешку утятами и деревенскими ребятишками. Помнится, мне запрещали там купаться, да впрочем, я и сам не испытывал особого желания копошиться в этих зловонных лужах. Да, но было еще и Третье озеро. Его я любил. Я любил убегать к нему и валяться как жеребенок на поросших муравой крутых склонах, спускающихся к загадочно поблескивающей темной воде. Вода хранила в себе тайны, водяных и русалок. К самому озеру с дальней, необжитой сельскими жителями стороны, подступали вековые дубы, загадочно шумевшие мне своей могучей листвой. Я не помню, чтобы там рос львиный зев, но зато в зеленеющей мураве довольно густо проступала дикая лесная земляника, которую, я охотно поедал, даже не задумываясь о всяческих инфекциях.
А еще были Первое мая и сабантуй. Тогда луговина между тремя озерами наполнялась веселыми, довольно наивно по нынешним временам принарядившимися людьми. Взрослые становились неожиданно добры, и давали мне денег на мороженое, газировку и пирожки. По тем временам это было счастье.
Мороженое, газировка, пирожки – для детей, водка и пиво – для взрослых, шашлык – и для тех и других. В то время это случалось по великим праздникам. Не завидую я нынешним детям, поглощающим в будни свои неурочные шоколадки, кока-колы и мороженки, пресыщенные валом американских тупых мультфильмов по кабельному телевидению… Во времена моего детства и мультики показывали довольно редко – один-два в день – и обчелся. Да ведь и каналов-то было всего два. Помню, как-то на зимних каникулах Центральное телевидение расщедрилось и показало все выпуски «Ну, погоди!» подряд. Вот, это, я понимаю, был праздник!
Не завидую и взрослым. Когда каждый будний день становится праздником, и мы потребляем все праздничные напитки как дежурное блюдо. Какой же в этом праздник? Да, но ведь по нынешним временам-то и занять себя больше нечем. Скучно… Пусто…
Почему же раньше людям не было скучно и пусто? Почему? Почему взрослые люди, которым далеко за тридцать, сорок и пятьдесят ведут себя как в студенческие годы? А потому что исчезла нормальная жизнь, - вот почему. Потому что в стране – каждый день – пир во время чумы.
В погоне за достатком и прибылью человечество девальвировало счастье. Дети считают, что это – нормально, потому что другого и не видели. Взрослые – сами себя убеждают, что это – нормально, заливая «шары» алкоголем и погружаясь в призрачную реальность, которая, хотя и уводит от повседневной жути, но, - увы, - ни на йоту не приближает нас к забытым берегам советского детства, где мороженое было вкусным, машин было мало, где, стащив с родительской кухни пяток пустых молочных бутылок и сдав их в приемном пункте ворчливой тете Маше, можно было смело идти в «Детский мир» за понравившейся тебе игрушкой.
Я помню Уфу. Помню её до слез, такой, какой она была, и, увы – канула в Лету. Да, конечно, по нынешним временам это был достаточно неказистый и неудобный для жизни город. Магазины закрывались в семь и восемь вечера, и ночная жизнь существовала, пожалуй, только на перекрестке улиц Коммунистической и Ленина – где находились ресторан «Уфа» и пивнушка с названием «Чишма». Отсюда кстати, а вовсе не из-за противопоставления столицы и периферии родилась шуточная поговорка: «Деньги есть – Уфа гуляем, денег нет – Чишма сидим»… Трамваи были вечно переполнены, а других видов транспорта, граждане, почитай, что и не было. Троллейбус, - если приходил, - был уже настоящим эксклюзивом. В нем и сиденья были мягче, и не громыхало, а только приятно гудело над головой, да и теплее было почему-то. Все познается в сравнении. Иди, заставь кого сейчас, (если это не закаленная бабушка-пенсионерка) по доброй воле, зимой, ехать через весь город на троллейбусе!
А все равно я люблю её, эту старушку Уфу. Помню, как мы жили где-то в частном секторе, на холме около ж/д вокзала, и как мама отвозила меня в детский садик на трамвае № 1. Где он сейчас, этот трамвай первый номер? Куда идёт? В годы моего детства он доставлял меня прямо на улицу Ленина, в промежуток между гостиницей «Башкирия» и кинотеатром «Родина». Рельсы шли до нынешней Гостинки, и там, где сейчас тусуются тинэйджеры, я отчетливо помню – находилось кольцо со специальной ямой для ремонта трамваев. Куда все это кануло? Да что кольцо? Помню, как бродили мы с одноклассником, классе так во втором или третьем (вы сейчас отпустите своих детей гулять по городу без сопровождения взрослых?) по старой Уфе и вышли на улицу, мощеную настоящей дореволюционной брусчаткой…
Вообще, когда я жил в старой части Уфы (пока предкам не дали, наконец, долгожданную квартиру на улице Зорге, где, и по сей день, живет моя мама), жизнь дарила мне самые незабываемые впечатления. Помню подъем на уфимскую гору со стороны железнодорожного вокзала. Зимой я любил смотреть, как в эту гору с могучим ревом поднимаются черные древние «МАЗы», лязгая никелированными цепями на покрышках – шипов, видимо тогда еще не придумали, или просто не было их у нас в стране. В моем детстве уже появились другие грузовики - новые, плоскомордые, но они почему-то не производили на меня того впечатления как эти грозные, пожалуй, уже тогда архаичные автомобили, с вытянутыми мощными капотами, увенчанными сверкающим зубром и фарами, крепившимися на крылья. От них веяло, как я сейчас понимаю, ушедшей эпохой – более суровой, тревожной, но зато куда более основательной…
Помню старые продуктовые магазины с туго открывавшимися деревянными дверями на стальных пружинах, округлые стеклянные прилавки и румяных тетенек в кружевных накрахмаленных наколках и фартуках, деловито вглядывающихся в циферблат древних механических синих весов. Помню дяденек в драповых серых пальто и кепках, засунувших под мышку большие латунно-желтые круги консервных банок с селедкой. В каждом таком старом магазине обязательно было нечто «бара» - стойка, у которой продавались сигареты, спички, видимо и «напитки покрепче», но я по малости лет предпочитал пить сок. Никогда не забуду те знаменитые три перевернутых стеклянных конуса с краниками внизу – один желтый, другой – красный, третий – лиловый. Ассортимент – яблочный, томатный и виноградный. Я почему-то особенно любил покупать томатный сок за десять копеек, и щедро, от души, сыпал в него крупную серую соль из размокшей за день картонной коробочки, стоявшей тут же, на стойке…
Не спорю, и в той жизни хватало всякого дряни. Очереди за колбасой, пельменями, котлетами. Но как это все было вкусно! Сравните колбасу семьдесят восьмого года «издания» с нынешней. Неохота? Мне тоже.
Да, были и пьянки, и ругань, и мордобой. В России этого добра всегда хватало, вне зависимости от политического режима и эпохи. Но ведь было и что-то светлое, согласитесь? Вспомните демонстрации на Седьмое Ноября!!! Невзирая на возможность спокойно подрыхнуть и не идти в постылую школу, я вскакивал с утра и бежал на балкон, чтобы полюбоваться на колонны людей, шедших на площадь к Горсовету, размахивая алыми кумачовыми транспарантами, флажками, воздушными шарами, бумажными красными гвоздиками и портретами Брежнева. Потом Андропова… Черненко… Все. Дальше говорить не буду. Не хочу вас больше расстраивать.
Не верю, что людей гнали на демонстрации насильно. Вот не верю, - и все! Люди шли на праздник, и это действительно был праздник! Его у нас отобрали. И не только Седьмое Ноября. Не только Дедушку Ленина, который так ласково смотрел на меня с портрета в столовой детсада, будто желая мне приятного аппетита. Не только красные пионерские галстуки, буханку черного за шестнадцать копеек и проезд в трамвае за одну копейку. Вы уже не верите в это? А помните – какие были кассы в трамваях и троллейбусах? Да-да, не плачьте, не глотайте горькие слезы сожаления по навсегда утраченному. Касса самообслуживания, к которой подходишь сам (никаких кондукторов!), добровольно кидаешь монетку в узкую щель, крутишь рифленое колесико сбоку и отрываешь билетик. Эта касса была символом доверия к людям. Ныне утраченного, и, скорее, всего, - навсегда.
Таблички в общественном транспорте «пужали» население «грозным» штрафом в один рубль. Но ведь и контролеров-то не было! Они появились году эдак в восемьдесят шестом, при «добром» разинском дяде Мише, который впервые после Хрущёва поднял цены на хлеб. Эпоха доверия кончилась. Люди озлобились. Homo hominis – lupus est… Потом, - видимо следуя логике перестройки, появились и омоновцы в шлемах и с плексигласовыми щитами, и знаменитые резиновые «демократизаторы». А ведь раньше мы видели таких стражей порядка только в телерепортажах с Запада… Власть стала бояться своего народа, а народ стал ненавидеть власть… Почему такого не было при Брежневе, когда и милиции-то на улице почти не было видно, а гаишники (крайне редко встречавшиеся) ездили по пустынным (представляете?) советским дорогам в вызывающих ныне умиление, выкрашенных в канареечный цвет мотоциклах с коляской?
Говорят, что при «совке» жизнь была скучной, серой и унылой. Действительно, особо податься куда молодежи не было. В кабаки стояли очереди, и висела вечная табличка «Местов нет»… Единственным доступным развлечением было кино и школьные (по праздникам) – дискотеки. Не было ни торгово-развлекательных комплексов, ни ночных клубов, которые сейчас растут как грибы – на месте закрывшихся фабрик и заводов… Людям (за исключением некоторой части молодёжи) некогда было торговать и развлекаться. Люди работали. И из праздношатающейся некоторое время молодёжи (видимо, каждый переживает такой период в своей жизни) со временем делали рабочих людей. Все были при деле. В техникумах и ПТУ молодёжь бесплатно обучали профессии и кормили бесплатными обедами, иногородним предоставляли общежитие и форменную одежду… А мы, студенты, помнится, не особо горевали об отсутствии дискотек и ночных клубов. По воскресеньям, я помню, сам (добровольно!) ходил в библиотеку им. Крупской и работал в читальном зале, конспектировал, читал… Книги заменяли нашему поколению пиво, танцы и дешевую попсу. Смотрю я на нынешних студентов, приходящих на лекции с глубокого похмелья, с навечно закрученными в уши МП-3 плейерами, сующих под нос «преподу» убогие однотипные рефераты, скачанные с Интернета, и мне их искренне жаль. Их мозг спит, и видимо, никогда не проснётся, отравленный одуряющей, бесконечной рекламой красивой жизни, атмосферой бесконечного карнавала… «Ещё чуть-чуть – и прямо в рай… - и жизнь удалась». Песня так и называется – «Про красивую жизнь». На самом деле – про пустую и бесцельную.
Людям дали фальшивый праздник вместо жизни, и украли радость самой жизни. Никакие салюты, никакие ЖК и ЛСД – телевизоры (ЛСД – видимо не случайно, а?), никакие сотовые и МП-3 плейеры не вернут нас к простой и незамысловатой, бесхитростной жизни, которую мы вели когда-то.
Стараюсь выходить на свою улицу – Проспект Октября (Слава Богу, еще название не поменяли!) в основном по ночам. Днем Проспект забит иномарками, купленными в кредит. Банки задыхаются от автокредитов. И Проспект задыхается. Когда его строили на месте аэродрома, на который приземлился мой дед, возвращаясь с войны, то не рассчитывали на такое количество автомобилей. И, может быть, только по ночам, когда по нему свободно, с ревом набирая скорость, несутся мощные мотоциклы байкеров, он вспоминает о своем авиационном прошлом, так же наполненном ревом вольных моторов…
У нас отобрали «Космос» за семьдесят копеек производства Моршанской фабрики, и отобрали Космос, в который летал Гагарин. У нас отобрали нашу святую наивность, и нашу веру в светлое будущее. Понятно, почему нынешние дети – не пионеры, а эмо, безрезультатно пытающиеся пилить безопасной бритвой свои ребяческие венки… Неуютно им в этом расплывающемся мире. Мире, где не знаешь, на что опереться, во что верить, к чему идти. В мире, где нет больше медвяного львиного зева, растущего у дороги в коммунизм…
Ренарт Шарипов, специально для НСН «Венед»