В последний день июня 2009 года министр экономического развития РФ, наша землячка Э.Набиуллина выступила с заявлением о том, что для внедрения инноваций на российских предприятиях будут приниматься меры административного давления. Смежником пряника внедренчества станет кнут: злостно уклоняющихся от инновационного развития директоров будут штрафовать, им будут повышать цену на основное топливо – газ, и т.п. Наш обозреватель попытался разобраться – оправдана ли такая жесткость, носит ли она чрезвычайный временный характер или будет практиковаться всегда, приведет ли она к желаемым результатам, или напротив, результатам, обратным желаемым?
Следует помнить, что всякая инновация – ПО ОПРЕДЕЛЕНИЮ (иначе какая же она инновация?!) – предмет, без которого человечество, так или иначе, обходилось тысячи лет. Следовательно, техническая, производственная, промышленная инновация в условиях старого, сформировавшегося ДО её внедрения экономического механизма, системы производственных отношений – в лучшем случае, пятое колесо телеги, а в худшем – песчинка в точном приборе.
Внедрение новшеств, как частностей системы, невозможно без одновременного с ними, а то и предшествующего им трансформирования общего её устройства. Основу промышленного производства составляют такие параметры, как система технологических возможностей и система платежеобеспеченных потребностей. Обе они являются базой и платформой технического внедренчества.
Невозможно внедрение никаких металлических деталей в обществе, не знакомом с металлами. Невозможно выведение новых сортов цитрусовых в тех местах, где цитрусовые не растут. Наконец, толщина брони выше 1 см. толщины была бы не только бессмысленной, но и вредной в обществе, не знающем огнестрельного оружия, а централизованная канализация или химическая промышленность убила бы общество, незнакомое с очисткой ядовитых стоков.
Именно поэтому сколько-нибудь успешное внедрение частной технической новинки в широкое производство возможно всерьёз и надолго только в прогрессирующем, развивающемся и восходящем обществе, обществе, которое в общем и целом технологически готово к внедрению данной отдельно взятой новинки.
Собственно, оттого и все разговоры об «инновационных сегментах», «полях», «секторах» и др. элементах, «вытягивающих» отсталое и деградирующее общество, по сути своей, беспредметны. Возьмем к примеру случай, когда бедное и отсталое государство, собрав все деньги, которые имеет, купило суперсовременный корабль. Эта покупка совершенно бессмысленна, но не потому, что корабль чем-то плох, а потому что у отсталого государства нет подходящих матросов и флотских офицеров, нет необходимых береговых и портовых служб, нет возможности производить снаряды для суперсовременных пушек, нет сопутствующей обслуживающей инфраструктуры и т.п.
Именно поэтому неплохой корабль, который был бы грозой морей в умелых руках, в руках отсталых людей превращается в пустую трату так необходимых обществу средств, в пустопорожний надрыв и без того проблемного социума. Сверхсовременный корабль не только не «вытянет» отсталое общество в новую технологическую эру, но и наоборот, вбомбит отсталое общество ещё глубже в каменный век: и без того малые ресурсы будут истрачены без пользы и смысла.
Элементы технологической сферы должны быть соразмерны друг другу, пригнаны, сочетаемы друг с другом, в противном случае они вместо прибыли дадут экономике убытки и неоправданные растраты. Например, не нужны железные дороги там, где малы объемы перевозок, потому что железная дорога с её колоссальной себестоимостью может окупиться только там, где на дальние расстояния необходимо перебрасывать очень большой объем грузов. А если никакой жидкости, кроме молока и кваса, сельская экономика не производит, то строительство трубопровода (как бы гениальна не была его идея сама по себе) окажется нелепостью.
Популярная ныне идея о стимулировании экономического роста, о провоцировании экономического бума путем инновационного развития ставит телегу впереди лошади; экономике сокращающейся, деградирующей, снижающей вал производства и обороты, инновации ОБЪЕКТИВНО не нужны. Если вам нечем загрузить старые, низкопроизводительные станки, то зачем вам новые, высокопроизводительные станки?! Нетрудно догадаться, что вы их не только не купите, но и даром не возьмете, потому что в отсутствии задачи наращивать производство нет никакой потребности наращивать производительность. Если прогресс, как понятие, безусловно связан с повышением производительности (по меткому выражению академика Н.И. Вавилова – «вырастить два колоса там, где раньше рос один»), то оптимизация экономики очень часто происходит не через повышение, а через снижение производительности, даже через уничтожение «лишних» продуктов труда для поддержания цен.
В музей, к архаике?
Самая лучшая судьба для открытия, опередившего свое технологическое окружение - стать игрушкой, придворной забавой и диковиной, выполненной в одном экземпляре. Чаще несвоевременные открытия (невзирая на степень их гениальности) - остаются на стадии чертежей и эскизов.
Безусловно, любое из современных производств показалось бы человеку из средневековья глупой и чудовищной по расточительности растратой средств. С ужасом смотрел бы он на тянущиеся до горизонта рельсы из драгоценного в его время металла; с недоумением - на дома с окнами на первом этаже - ведь такой «замок» не защитить не то, что от регулярной армии - даже от ватаги бродячих разбойников!
Техносфера человечества растет (или не растет) ровно, всем массивом, те же направления, которые вырываются вперед общего массива, оказываются крайне убыточными и по законам экономики ЕСТЕСТВЕННЫМ ПУТЕМ выбраковываются из экономической практики.
Поэтому технологические возможности общества опираются на всю совокупность цивилизационных достижений (или их отсутствия). В неграмотном обществе не только полиграфической промышленности и типографий не будет, но не будет и торговли книжными полками, книжными шкафами, письменными столами, бюро - иначе говоря, неграмотность и на мебельную промышленность наложит неотразимую печать.
В этом примере мы уже вплотную из системы технологических возможностей подходим к системе платежеобеспеченных потребностей. Общество обладает умением обходиться без технологических новинок, и наоборот, не обладает умением обходиться с ними. Поэтому на момент внедрения они обществу не нужны, они естественным образом отторгаются, они более того - вредны и опасны для данного типа общества. Хрестоматийный пример уморенных английским станком индийских ручных ткачей - яркое, но далеко не единственное свидетельство катастрофических последствий насильственного и постороннего внедрения технической новинки в неподготовленной к ней среду.
Таким образом всякое общество органически отторгает новации, даже если на словах ждет и приветствует их. Всякий сложившийся механизм, если он находится в рабочем состоянии, и тем более непосредственно функционирует (а экономика - именно такой механизм) не имеет лишних или недостающих деталей. Впихнуть в запущенный и работающий механизм новую деталь чревато риском сломать, испортить, заблокировать механизм. Для установки новой детали необходимо остановить механизм, разобрать его по схеме, собрать уже по новой схеме, при чем он не просто включит в себя ещё одну деталь, а весь преобразится, преобразится как схема, система, как принцип работы и т.д.
Но как же можно остановить экономику? Ведь остановить рынок - значит, попросту голодом уморить свой народ... Вот тут то мы и подходим к внерыночным корням инновационного (внедренческого) процесса в промышленности и вообще в производстве. Национальный рынок должен работать бесперебойно - ведь он суть есть система жизнеобеспечения, отключение которой даже на миг делает бессмысленными вообще все разговоры о будущем. Но рынок - в силу своей природы - работает только с доходными, приносящими выручку выше себестоимости, сущностями. Принципиально новая, внедряемая сущность в принципе, по определению, не может быть доходной.
Она имеет период первоначальной убыточности прямо пропорциональный по величине и продолжительности её технологической революционности. Чем дальше от привычных, обыденных предметов новинка, тем дольше и дороже её внедрять, искать ей применение в уже сложившейся системе товарно-денежных обменов.
А как же развитие?! Оно – исключение из правил…
Поэтому сподвигнуть к внедрению технологических новинок всерьёз может либо катастрофа глобального масштаба (когда старые механизмы все равно уже испорчены, сломаны и бесполезны), либо грандиозный по финансовой мощи и жертвенности заказчик. Первой катастрофой, подвигших людей перейти к производительному хозяйству, стал ледниковый период. Можно с уверенностью утверждать, что если бы не наступление ледника на теплые земли, то человечество и доселе бы жило собирательством в составе первобытных стад. Ледник убил 9/10 населения суши, но 1/10 заставил изменить образ жизни, перейти к новому технологическому укладу.
Грандиозный как по ресурсам, так и по готовности с убытком для себя жертвовать этими ресурсами заказчик - это в 99 из 100 случаев, конечно, государство. Безусловно, как приятное исключение, встречаются «бизнес-ангелы» в рядах сверхкрупных предпринимателей-миллиардеров и среди мощных корпораций, но исключение только подтверждает правило: частный капитал готов вести УЖЕ ИМЕЮЩЕЕСЯ производство и готов обслуживать УЖЕ ИМЕЮЩИЕСЯ на данный момент потребности общества, но он принципиально не готов двигаться в сторону технического прогресса. Частник провалил постройку панамского канала, да так, что слово «панама» стало нарицательным. Частник даже не ставил перед собой цели выйти за свой счет в космос или расщепить за свой счет атом. Частник отказался от самоходных баржей И.Кулибина в пользу более дешевого труда бурлаков и от трактора Ф.Блинова в пользу более дешевой лошадки с сохой.
Дорогие и сложные в эксплуатации машины не могут конкурировать с дешевыми и простыми в эксплуатации рабами. Именно поэтому до насильственной отмены рабства государством никакого массового развития машинного производства не было и не могло быть.
Поэтому внедрение технических новинок носит не только внерыночный, параллельный рыночному характер, но зачастую и просто-таки антирыночный, насильственный по отношению к законам рынка. Внедрение трехфазного переменного тока (изобретенного, кстати, русскими инженерами) в США сопровождалось подлинным выкручиванием рук тамошним предпринимателям, вложившим много средств в компании, эксплуатировавшие постоянный ток. В числе противников новшества был и знаменитый Эдисон, долгое время возглавлявший предпринимательскую фронду (Эдисон жаловался в суды, в сенат и даже господу Богу, утверждая что русский переменный ток противен божественной природе человека). Это неудивительно: введение технической новинки из России обернулось для американского бизнеса колоссальными убытками: пошли на слом ещё не окупившиеся силовые установки, линии, стали макулатурой ещё не окупившиеся патенты и т.п.
Для проведения тотальной автомобилизации своего населения власти США применяли не только косвенный, но и прямой административный нажим: улицы американских городов были лишены пешеходных тротуаров, трамвайные пути разобраны, чтобы автомобилям не было конкуренции. Только после этого американцы стали «нацией всадников» - что, сейчас, безусловно, их радует и составляет предмет их гордости, но в начале 20-го века было предметом беспощадного давления властей.
Два основных потока насаждения технических новшеств в мировой истории - это насильственное их насаждение со стороны власти и конверсия технологий государственного, казенного употребления. Первый поток порой выглядит просто жутко. Например, к началу ХХ века почти весь товарный хлеб в России производили крупные помещичьи и кулацкие хозяйства (строго говоря, только они были полезны в целом для страны - потому царизм так отчаянно за них и держался), мужицкое же малоземельное хозяйство было по большей части натуральным, никого, кроме самой мужицкой семьи, не кормило, и развиваться, в силу микроскопичности, ему было не на что и некуда.
Бедняки и середняки поставляли царю солдат - больше от них толку никакого не было, потому что все произведенное ими они, в сущности, сами же и съедали. Мелкоземельное, натуральное крестьянское хозяйство делало нищими как крестьян, так и государство. А рядом был пример помещичьих образцовых «экономий» - со всеми благами современной веку техники и с расширенным воспроизводством хлеба, как товара...
Новая, советская власть, куда более решительная, чем царская, отнюдь не раздала помещичьи товарные экономии мужикам, на что те очень надеялись. Напротив, она сделала из них государственные предприятия - совхозы. Затем новая власть выкрутила крестьянству руки, и все, что можно было выкрутить, загнав его в колхозы. Сельское хозяйство все, одним махом, было переведено на прогрессивную крупноземельную основу, которая только одна и могла дать возможность применить на широком поле современную технику, современную агрономию, селекцию и т.п.
В 60-70-е годы российская деревня стала такой зажиточной, какой и вообразить себя в счастливом сне не могла в начале 20-го века. Не только отступил голод, но и появились все престижные атрибуты городского быта. Все это обеспечило ведение сельского хозяйства с индустриальным размахом - с применением крупными субъектами производства тяжелой и дорогостоящей техники и т.п. Нужно отметить, что это в полной мере соответствовало тенденциям Запада, где сельское хозяйство тоже развивалось по принципу крупных агрохолдингов, а размеры ферм белых фермеров в Африке приближались к размерам Люксембурга или Монако.
Однако могло ли это случится само собой, без нажима государства, без насилия с его стороны - как у нас, так и на Западе? Естественно, нет, внедрение прогрессивной формы крупноземельного сельского хозяйства шло через слом сопротивления мелкоземельного крестьянства, порой просто через трупы и сожженные деревни.
Добрее быть надо…
Пример конверсии технологий на государственных предприятиях несравнимо более симпатичен. Речь идет о том, что сперва государство для своих нужд, не имеющих коммерческой, доходной подоплеки (например, для нужд обороны или просто из царского озорства) оплачивает внедрение какой-то новой технологии. Затем некоторые свойства и плюсы уже внедренной и действующей технологии удается пригнать, использовать в рыночном, потребительском, доходном сегменте национального хозяйства.
Например, шоссейные и железные дороги сперва строились исключительно для военно-стратегической надобности, и лишь затем, когда к ним привыкали, когда они врастали в народный быт, их начинали использовать для перевозки грузов хозяйственного назначения. Знаменитая советская эмалированная металлическая посуда была всего лишь побочным продуктом сверхдорогого и сверхсекретного оборонного производства. Алюминиевые же кастрюли вошли в наш быт с легкой руки авиационных заводов.
Трактор придумали значительно раньше танка, однако серийное производство тракторов началось только после освоения серийного производства танков. Космос сперва покоряли из военно-идеологических целей - как мы, так и США, и лишь спустя десятиления появился коммерческий космос, все эти спутники связи, телевизионные и иные космические рыночные поделки.
Примеры можно множить до бесконечности: основная масса существенных, революционного характера технических новаций возникает либо параллельно, независимо от действующей рыночной среды и товарных отношений, либо путем насильственной перекройки действующей рыночной среды со стороны госвласти.
Всякий раз существенная инновация оказывается не приставкой, не безобидным дополнением к действующей системе производственных отношений, а орудием их радикальной ломки. Именно поэтому определяющий тип цивилизации в истории человечества – застойный тип, цикличекски-замкнутые на собственной вечно в неизменности возобновляемой техносфере цивилизации. Европейская же цивилизация является не правилом, а удивительным исключением из правила: в ней действует сила постоянно преображающая до полной неузнаваемости производственные фонды и парки оборудования.
Александр Леонидов. Уфа