Жизнь богаче догмВ советское время одно только мое скромное замечание – «социализм шире Маркса» вызвало бурю гнева и негодования. Меня начали подозревать в самых страшных грехах. Тех, кого подозревали в неуважении к Марксу и Энгельсу, как правило, остракировали из научной среды, что пришлось пережить и автору.
Нынешняя конституция РФ называет наше государство «социальным» – то есть в максимальной мере направленным на удовлетворение социальных запросов и нужд населения. Практически все партии РФ предлагают социал-демократический лозунг «инвестиций в человека», другое дело, что одни на словах, а другие на деле. Между тем опыт социал-демократов Европы показывает, что социализм - не догма, а руководство к действию. И если каоке либо «руководство по эксплуатации» кое-где дало сбой, неплохо бы нам рассмотреть альтернативные социалистические эгалитарные проекты...
Одной из первых альтернатив только зарождающемуся марксизму, параллельно ему, стала в истории теория «организации труда», популярный среди французских рабочих 40-х гг. 19 в. социалистический лозунг, автором которого был Луи Блан, выпустивший в 1840 книгу под этим названием.
Организация труда как путь к социализму мыслится Луи Бланом в форме создания «общественных мастерских» (производительных ассоциаций), которые государство субсидирует денежными средствами и снабжает орудиями производ-ства.
Завоевание пролетариатом политической власти у Луи Блана очень оригинально заменялось преобразованием таковой на демократических началах, революционное обобществление средств производства («экспроприация экспроприаторов»)—мирным «врастанием» в социализм.
Теория Луи Блана у нас именовалась «утопической и мелкобуржуазной», но на деле отнюдь таковой не являлась. Лозунг об «организации труда» соответствовал политической зрелости французского рабочего класса того времени, в котором гармонично сосуществовали ремесленные и фабрично-заводские пролетарии.
Лозунг Организация труда, наряду с лозунгом «право на труд», сыграл крупную роль в ходе революции 1848 во Франции. В СССР опыт Блана не скрывался, по крайней мере, на первых порах. Так, книга Луи Блана под название «Организация труда» вышла в Ленинграде в 1926 году.
Луи Блан стал крестным отцом социал-демократической теории запада. На основании его трудов появилась позже теория «организованного капитализма», учение о том, что совершающиеся в капиталистическом обществе процессы кон-центрации и централизации капитала приводят: к изживанию отношений обмена, к устранению конкуренции, анархии производства , кризисов, к отмиранию цен и прочих категорий товарного общества, к росту организованности и к постепенному превращению капитализма в организованное классовое общество — «организованный капитализм».
Теория эта, защищавшаяся частично видными социал-демократами Гильфердингом, Каутским и др. еще накануне первой мировой войны и в начале ее, получила ныне среди социал-демократов официальное признание.
Она был положена в основу резолюции ещё Брюссельского конгресса 2 Ин-тернационала в 1928 году, звучавшей, так: «Об экономическом положении и экономической политике рабочего класса».
При этом, если ранее социал-демократы говорили лишь о теоретической возможности «организованного капитализма», то с 1928 года они утверждают, что эпоха «организованного капитализма» уже наступила.
Гильфердинг в речи на партейтаге в Киле в 1927 году сказал следующие замечательные слова:: «Эпоха свободной конкуренции, когда капитализм нахо-дился во власти слепых стихийных законов, осталась позади, и мы имеем теперь организацию капиталистического хозяйства. Хозяйство, построенное на стихийной игре сил, превратилось в хозяйство организованное».
При этом социал-демократы говорили о превращении в организованное хозяйство не только капитализма отдельных стран, но и всего мирового хозяйства. В резолюции Брюссельского конгресса, действительной и по настоящее время, прямо говорилось о «переходе к планомерному регулированию мирового хозяйства».
Теория «Организованного капитализма» привела социал-демократов к отрицанию необходимости и неизбежности социалистической революции. Если капитализм мирным путем постепенно превращается в организованное хозяйство, то, полагают не без оснований социал-демократы, им достаточно только проникнуть в управляющие хозяйством органы, чтобы превратить «организованный капитализм» в социалистическое хозяйство.
Отсюда выросли лозунги «хозяйственной демократии», выдвигаемые социал-демократами наряду с теорией «Организованного капитализма», а также учение о надклассовом государстве о возможности мирного завоевания государственного аппарата через «демократические» парламенты, положительное отношение социал-демократов к международной трестификации, даже демократической глобализации, поддержка ими Лиги наций, затем организации ООН, Юнеско и т.п.
В несколько ином варианте теория «Организованного капитализма» развивалась и защищалась Н. И. Бухариным. Признавая, как и социал-демократы, возможность вытеснения общественного разделения труда техническим, и конкуренции - монополией, признавая вместе с ними возможность превращения капитализма в «организованный капитализм», соглашаясь с социал-демократами и в том, будто эпоха «организованного капитализма» уже наступила, Бухарин, в отличие от социал-демократов, не признавал возможности мирового «организованного капитализма» и ограничивался учением об «организованном капитализме» в масштабе отдельных государственных объединений.
По мнению Бухарина, «в области внутренних отношений капиталистического хозяйства место неорганизованных предприятий и „свободной конкуренции" занял организованный монополистический капитализм, хозяйство каждой развитой капиталистической страны превратилось в единый «государственно-капиталистический трест», конкуренция же и анархия производства сохраняются лишь и области отношении между государственно-капиталистическими трестами в сфере международных отношений.
«В нашу эпоху,— писал Бухарин,—конкуренция между капиталистами значительно изменила cвой вид. Для передовых капиталистических стран она всецело перенеслась в область внешней конкуренции, т. е. конкуренции с иностранными капиталистами на мировом рынке». Задаваясь вопросом о том, «уничтожает ли этот новый тип капиталистических отношений противоречия капиталистического общества, уничтожает ли он анархию современного способа производства?», Бухарин отвечал: «Если ограничиваться только рамками государственной организации, т. е. рамками капиталистического отечества, то можно отвечать на этот вопрос в утвердительном смысле».
Повторяя в этом решающем пункте альтернативные революционному марксизму учения социал-демократов, теория Бухарина отличается от этих учении лишь иной логической последовательностью. Если бы Бухарин последовательно доводил до конца свое учении об изживании противоречий капитализма, он неизбежно должен был бы придти вслед за социал-демократами к признанию возможности «организации» капитализма в мировом масштабе. Наверное, и пришёл бы со временем, если бы не был расстрелян.
Учение об изживании внутренних противоречий капитализма привело, на самом деле, Бухарина к выводу о невозможности или «невероятности» революционной ситуации без международных конфликтов и войн. Период отно-сительной стабилизации капитализма представлялся в свете этой теории как новый период расцвета капитализма, а процесс капиталистической «рационализации»—как новая промышленная революция. Тем самым теория Бухарина закрывала двери к большевистской оценке так называемого «третьего периода» и, подменяла революционные перспективы перспективой «выжидания войн». Её называли при Сталине «теоретической базой правого уклона в международном ком-мунистическом движении». На самом деле это был интересный, опередивший своё время взгляд глубокого теоретика.
Да, это противоречило тогда (и сейчас) Марксу, Энгельсу и Ленину, ортодоксальному марксизму. В ВКП(б)- КПСС полагали, что рост технического разделения труда не только не ведет к вытеснению общественного разделения труда, но, наоборот, обусловливает развитие последнего. «Мануфактурное разделение труда,— писал Маркс, — требует уже достигшего известной ступени зрелости разделения труда внутри общества.
Наоборот, «мануфактурное разделение труда в свою очередь оказывает влияние на общественное разделении труда, развивая и расчленяя его дальше».
Рост монополии, по мнению классиков марксизма, не означает вытеснения конкуренции, а, наоборот, предполагает рост и обострение последней. «Монополия производит конкуренцию, — писал Маркс, — конкуренция производит монополию.
Монополия может держаться только потому, что она ведет постоянную конкурентную борьбу», «Монополия,— говорил Энгельс, —не может остановить по-ток конкуренции, мало того, она сама порождает конкуренцию». «Монополии,—под-черкивал Ленин,—вырастая из конкуренции, не устраняют ее, а существуют над ней и рядом с ней, порождая этим ряд особенно острых и крутых противоречий, трений, конфликтов»!
Образование капиталистической монополий, по мнению Ленина, не вносит в систему капитализма начал организованности, не способствует воцарению плана на место анархии. Напротив, развитие монополий обостряет анархию капиталистического производства.
«Устранение кризиса картелями,—писал Ленин,—есть сказка буржуазных экономистов, приукрашивающих капитализм во что бы то ни стало. Напротив, монополия, создающаяся в некоторых отраслях промышленности, усиливает и обостряет хаотичность, свойственную всему капиталистическому производству в целом». Считая экономически основным в современном капитализма рост монополий, Ленин подчеркивал и другую сторону - рост конкуренции и анархии производства.
Ленин указывал, что империализм не смягчает противоречий капитализма, а обостряет их. «Насколько обострил монополистический капитализм все противоречия капитализма, общеизвестно»,— писал он. Ортодоксальные марксисты доселе полагают, что империализм только обостряет все противоречия капитализма.
1) Анархия производств не устраняется, а делается еще более разруши-тельной, поскольку участниками конкуренции становятся мощные капиталистические объединения.
2) Сожительство конкуренции с монополией ведет к обострению классовых противоречий, поскольку рабочему классу н широким массам крестьянства противостоит теперь во все большем количестве отраслей не раздробленные капиталисты, но сплоченные капиталистические объединения, принудительно снижающие заработную плату, цены на продукты крестьянского производства и повышающие цены на свои продукты.
3) Диспропорция между производством и потреблением обостряется, поскольку «масса населения живет впроголодь» (Ленин), а конкурирующие капиталисты вынуждены неустанно расширять производство. Тем самым кризисы не только не устраняются, но принимают все более разрушительные формы.
4) Противоречия между производственными отношениями капитализма и его производительными силами растут, поскольку:
а) Распространение монополии порождает тенденции к загниванию технической базы капитализма и
б) Обостряется действие закона неравномерного развития капитализма.
Но именно это мифическое обострение всех противоречий капитализма, порождаемое перерастанием капитализма в монополистический капитализм, и не хотели замечать сторонники теории организованного капитализма, прогнозировавшие «упорядочивание капитала», капитализм без войн, без кризисов и без анархии производства.
В каком – то смысле многое из их идейного наследия – как впрочем, и из наследия КМЛ – остается актуальным и в наши дни.
В России описанную выше теорию «организованного капитализма», диалектически перерастающего в свою противоположность развивали видные ученые и философы, писатели и обществоведы. По понятным причинам мы долгое время не знали о них почти ничего...
А между тем в конце 1890-х и в начале 1900-х гг. в России важное значение имело течение российской социал-демократии, признававшее только «борьбу за экономическое положение, борьбу с капиталистами на почве ежедневных насущных интересов и стачки как средство этой борьбы».
Для «социал-экономистов» это было исключительной задачей рабочего класса они отрицали необходимость постановки перед пролетариатом задач борьбы с самодержавием как очередной задачи пролетарской борьбы. Политическую борьбу экономизм считал делом либеральной буржуазии. Отсюда наиболее последовательный экономизм делал вывод о невозможности образования политической парии пролетариата в России; менее последовательный экономизм допускал возможность существования такой партии, но боролся против централистической организации партии и возводил организационную демократию в принцип.
Экономизм придавал первостепенное значение стихийному рабочему движению и отрицал значение руководства движением, значение теории, значение марксизма. В каком-то смысле это была борьба практиков и прагматиков против сектантов и догматиков революции.
Велась пропаганда «чистых рабочих союзов», то есть таких союзов, которые ведут только экономическую борьбу, не ставят политических целей и не подчиняются руководству политической парии. Экономизм смыкался с тем, что марксисты называют «зубатовщиной», и что на деле было идеей консервативной революции, идеей естественного союза монархии и рабочего класса. (монархия владеет всем, и ей нечего больше приобретать, а рабочие не владеют ничем, и им нечего больше терять).
«Левое» крыло экономизма – рабочедельство – в сущности мало чем отличалось от экономизма вообще: рабочедельцы, как все «экономисты», признавали политическую борьбу на определенных стадиях (например, такой, какова в современной РФ) преждевременной для пролетариата.
Идеи экономизма зарождались еще в середине 1890-х гг. – преимущественно в районах ремесленного рабочего движения (Вильно, Минск и т. д.). В определенное теоретическое течение экономизм сложился в 1897 – 1900 в обстановке промышленного подъема конца 1890-х гг. и успешной стачечной борьбы, а также под идейным влиянием легального марксизма и бернштейнианского ревизионизма.
Органом экономизма стала газета «Рабочая мысль». В 1898 Прокоповичем и Кусковой было выпущено так называемое «Кредо» - наиболее последовательная платформа экономизма. За границей экономизм нашел защитника в «Союзе русских социал-демократов» и в его органе «Рабочее дело».
Ленин развернул бешенную борьбу против экономизма. В 1899 он выступил, как инициатор и автор «протеста» 17 ссыльных против «Кредо». Группа «Освобождение труда» опубликовала направленную против экономизма брошюру Плеханова «Vademecum».
Продолжали внутри-социалистическую свару «Искра» и «Заря». В особенности решительный разрыв Ленина с деятелями экономизма произвела его брошюра «Что делать?».
Промышленный кризис наступивший в начале 1900-х гг. привел к панике и пессимизму в рядах некоторых рабочих. Они потеряли веру в возможность прочного улучшения экономического положения в условиях самодержавия.
К II Съезду партии экономизм ослаб и временно потерял почти всех своих сторонников. Однако в дальнейшем он оказал большое влияние на позднейшие социал-демократические течения, главным образом на меньшевизм.
Вновь и вновь встающий ребром вопрос «кто же прав ВНУТРИ социализма?!», писал А.Леонидов, заставляет поднимать и другой сущностный вопрос: «А что же есть такое социализм?!»
Некоторые современные авторы (например, проф. Корняков в ЭФГ) считают, что социализм – это некий строй, принципиально более производительный, чем предшествующий ему капитализм. Таким образом, всё сводится к эффективности экономики: она восходит от низших форм к высшим, это и есть диалектика общественного прогресса.
Евразийский взгляд на социализм – иной. Как верно отмечал акад. Э.А.Байков, любитель примиренчества и средней (к сожалению, весьма заурядно-буржуазной) линии – «социализм есть не вопрос техники и технологии, а вопрос нравственности и совести».
В этом смысле для всех и всяческих социалистических теорий наиболее чистой, свободной от вторичных «сущностей Оккама» и субъективных наворотов, условностей и субъективизмов служит теория эгалитаризма.
Эгалитаризм –это, в просторечии говоря, общественная теория, стремящаяся к уравнению имуществ (от французского – egalite – равенство) на основе индивидуального хозяйства.
Критика неравенства и эксплуатации сближает эгалитаризм со всеми последующими социализмами. Кроме этого эгалитаризм предполагает сохранение принципа частной собственности или частного владения, не требует в обязательно порядке обобществления средств производства.
Это кладет между эгалитразмом и последующими «вымороченными» из него учениями резкую грань. Эгалитаризм от века был нормальной реакцией пролетаризирующих страт на процесс роста капиталистических отношений и капиталистической эксплуатации производителя.
Поэтому в отличии от «научного» (т.е. схоластического) социализма эгалитаристические теории возникли ещё на заре человечества, как составная часть понятий «добра и праведливости». В древней Греции они прослеживаются уже в 6 в. до Р.Х. Защитники интересов крестьянской бедноты требовали там равного наделения землею всех граждан.
В 4 в. до хр. э. под лозунгом передела земли и отмены долговых обязательств проходил целый ряд социальных движений. Черты эгалитаризма обнаруживаются и в поведении библейских пророков у древних евреев. В новой Европе эгалитаризм получил особо широкое влияние в XVIII в.
Промышленный переворот, связанный с экспроприацией масс мелких собственников, и обострение торгово-капиталистической эксплуатации создали благоприятные условия для распространения эгалитаристических идей. Во Франции крупнейшим представителем эгалитаризма можно считать Руссо с его проектом уравнительного землепользования, в Англии – Спенса, одного из ранних пропагандистов национализации земли.
В эпоху кровавой и страшной французской революции XVIII века мы видим разные формы эгалитаризма. Крайний эгалитаризм защищали сторонники так называемого аграрного закона, то есть общего передела земли. Многие вожди якобинцев, высказываясь против аграрного закона, все же в той или иной мере склонялись к эгалитаризму.
Обстановка напряженной классовой борьбы содействовала росту эгалитаристических настроений, нашедших свое выявление как в ряде декретов (например, Вантозские декреты о распределении среди неимущих имуществ врагов революции), так и в деятельности комиссаров Конвента в провинции.
Среди эгалитаристической теории можно различить два оттенка: одни «уклоны» предполагают после уравнительного передела имуществ восстановление полностью отношений частной собственности, другие стремятся обеспечить сохранение равенства в дальнейшем путем известных ограничений права частной собственности (регулирование размеров надела, накопления, передачи имущества по наследству и т.п., вплоть да признания верховной собственности на землю за государством или муниципалитетом, - но всегда при сохранении индивидуального хозяйства).
В традиционном обществе эгалитаристические теории носили характер аграрного эгалитаризма, поскольку основной социальной базой эгалитаризма тогда являлось подвергающее обезземеливанию крестьянство, так как первоначальные кадры пролетариата вербовались из экспроприированной мелкой буржуазии.
Эгалитаризм имеет значительный успех в рядах пролетариата на высоких и сознательных ступенях его развития. Но только этим не объяснишь направленное влияние в эпоху чартизма эгалитаристической теории О`Коннора, проповедовавшего возврат рабочих на землю в качестве мелких земельных собственников. Так наиболее сознательные и духовные люди смыкаются в эгалитаризме с традиционалистами.
Рост промышленного капитализма, рост пролетариата и его классового самосознания ведут к развитию и детализации теорий эгалитаризма, к росту их влияния. Естественно, детализация приводит и к догматизму, и к сектанству, когда (как у Корнякова) второстепенное подменяет собой главное, а вздорное (как у Леонидова) выходит на первый план взамен ключевого.
И всё же мир идёт к равенству. Даже на крайнем Западе действуют «децильные коэффициенты», выравнивание доходов, единые тарифные сетки и т.п. Поэтому имущественное равенство в той или иной форме, на мой взгляд, будущее человечества.
Именно этот подход вызвал к жизни «христианский социализм» -учение, признающее возможность исправления социальных зол в рамках частной собственности и феодального или капиталистического государства – путем подъема религиозно-нравственных чувств. По ревнивому и пристрастному определению Ленина христианский социализм – «худший вид «социализма» и худшее извращение его». Довольно расплывчатым термином «христианский социализм» объединяются также вероисповедные профсоюзы, крестьянские общества, кооперативы и разнородные идеологические течения, призывающие к усовершенствованию общества и человека на основе религии.
Христианский социализм зародился в 30-40-х гг. 19 в. накануне революции 1848 года, как «феодальный социализм», когда феодальные помещики и церковь выступила против «неверующего либерализма» буржуазии, за «феодальную социальную» монархию с очевидной романтизацией патриархальной деревенской жизни; «критика» капитализма со стороны христианского социализма очень умеренная, она имеет целью отвлечь рабочих от революционного движения и направить на путь религии и мирных артелей и союзов.
В конце 19 в. в христианском социализме начинают преобладать «мещанские» течения. По основным религиям различают «католический» и «евангелический» социализм. Провозвестником «католического социализма» во Франции считается Ламене. Либеральная школа христианского социализма Ле-Пле (1806-82) с газетой «Социальная реформа» выставляла идею патроната фабрикантов и самоусовершенствования рабочих.
Папская энциклика 1891, выражавшая стремление католической церкви подчинить своему влиянию рабочее движение, послужила толчком к организации «христианских профсоюзов».
Профобъединения рабочих по религиозному признаку возникли впервые в Германии в 70-х гг. 19 в. по инициативе католических патеров в противовес растущему влиянию социал-демократии. Католические профсоюзы имеют свое международное объединение. В 90-е гг. в Германии же делается аналогичная попытка создания христианской партии рабочих-протестантов протестантскими пасторами. Из Германии опыт организации переносится в Голландию, Бельгию и некоторые другие страны. Благодаря значительному влиянию церкви на умеренные слои рабочих и энергичную работу священнослужителей, христианские профсоюзы далеко достигли размеров, сопоставимых с реформистским и революционным профдвижением.
Уже в 1922, когда число объединенных во всем мире христианских профсоюзов рабочих достигло своего максимума, оно составляло 4 ½ млн.; в 1926 число членов христианских прфсоюзов было около 2 млн. В Германии в это время насчитывалось не свыше 531 тыс., преимущественно сельско-хозяйственных рабочих. В Бельгии христианские профсоюзы организованы христианской демократией и насчитывают около 180 тыс. членов, преимущественно во Фландрии. В Польше христианские профсоюзы объединяют преимущественно неиндустриальную часть пролетариата и мелких ремесленников; в 1928 число платящих членские взносы в христианские профсоюзы по их преувеличенным официальным данным равнялось 59 тыс.; с тех пор число это понизилось.
Христианский социализм в Англии возник еще в 40-х гг. в феодальной группировке «Молодая Англия», развит священником Фредериком Моррисом и Чарльзом Кингсли для борьбы с чартизмом. Христианские социалисты участвовали в тред-юнионах и кооперации. Идеи христианского социализма имели влияние в Рабочей партии, где религиозные идеи и уважение к церкви связывали развитие революционного движение некоторых слоев английских рабочих.
В Германии в 1845 возникли католические ферейны подмастерьев (Адольфа Кольпинга). 1862 был основаны(в Вестфалии) первый католический крестьянский союз. В противовес социал-демократии, в 60-70-х гг. основаны католические «рабочие союзы» по инициативе епископа барона Вильгельма Кеттелера и при деятельном участии фабриканта Брандтса. Политический их представитель – партия центра. Евангелический «социализм» возник из «внутренних миссий» (Иоган Вихерн, Виктор Губер). К началу 70-х гг. созданы ферейны подмастерьев. В 1878 была основана «Христианская социальная рабочая партия», «на основе христианской веры и любви к государю и отечеству» (с 1880 – антисемитская христианско-социалистическая партия).
В 1882 основан в Вестфалии первый «евангелический рабочий союз» с задачей «способствования мирным отношениям между капиталистами и рабочими» и «верности императору». В 1906 имелось 650 таких союзов с 125 тыс. членов. В 1894 основываются христианские профсоюзы. На базе сдвигов в рабочем движении в 80-х гг. «феодальный социализм» оттесняется «мещанским социализмом» (пасторы Фридрих Науман и Пауль Гёре). Признавая капиталистическое развитие «благом», это течение считает «злом» ростовщический (главным образом еврейский) капитал и социал-демократию (марксизм). Послевоенные течения христианского социализма (Тиллих Л., Рагац) «сочетают» христианство с кастрированным «марксизмом» (без его философии, с отрицанием революции и пр.), в 1924 основано «Рабочее общество религиозных социалистов». Последние года хозяйственного кризиса сильно подорвали влияние христианских организаций.
В Австрии «христианско-социальная партия», крестьянско-промышленная, основана Люегером в 1891, выступала в роли правящей партии, вдохновительницы хеймвера; поддерживается на практике и австрийскими социал-демократами.
Правительственными партиями являются также «христианские социалисты» в Бельгии и Голландии, где они опираются на крестьянство.
Поэтому в ряду социалистических теорий, альтернативных жёсткому и во многом устаревшему учению Маркса, почётное место занимают и те, которые отождествляют социализм с государственничеством, с «казённым интересом», рассматривая государство и его аппарат, как естественного проводника социалистических ценностей и норм общежития.
Социализм – говорят эти авторы – есть просто «государственное (казённое) предприятие, расширенное до пределов страны».(Р.Исхаков). Это течение социалистической мысли, считает возможным переход от капитализма к социализму без социалистической революции и захвата власти пролетариатом.
Переход должен совершиться, соответственно, не при помощи оскомину набившей «диктатуры пролетариата» и пролетарского корпоративизма босяков, а при помощи общенародного государства, созданного еще в рамках буржуазного общества. В этом смысле государственными социалистами выступают сторонники организуемых и субсидируемых государством производительных ассоциаций (объединений), в руках которых через б. или м. продолжительное время должно было бы сосредоточиться и все производство.
Наиболее выдающимися и влиятельными проповедниками государственного социализма были уже упоминавшейся в нашей работе Луи Блан во Франции, Лассаль и лассальянцы (Швейцер и др.) в Германии. Они требовали энергичного вмешательства государства в экономические отношения в пользу рабочих. Так, Лассаль говорил, что, опираясь на демократическое государство, созданное всеобщим избирательным правом, и используя его кредиты, рабочие ассоциации постепенно овладеют народным хозяйством и ликвидируют анархию производства.
Неудивительно, что с самого начала возражения против государственного социализма высказывались принципиальными противниками государственности—анархистами. По крайней мере, эти деятели были логически последовательны в своей работе по дестабилизации государственного аппарата.
Что касается возражений с другой стороны – со стороны марксистов – то они были довольно начётническими. Маркс, Энгельс, Ленин и другие указывали на якобы имеющее место непонимание социалистами классового характера государства.
Ортодоксальный марксизм видел в предварительном завоевании рабочим классом государственной власти необходимость. Несмотря на высокую степень конфликтогенности и сопротивляемости среды этот путь казался марксистам единственным, для того, чтобы власть могла быть использована для организации производства на социалистических началах. Всякая не-пролетарская власть огульно подозревалась в «исключительной жестокости и чистой злобе». Наиболее абсурдна эта «презумпция виновности» выглядела на фоне того, что ведь и марксиское правительство было не-пролетарским. Оно состояло из интеллигенции, деклассированных дворян и разночинцев, а редким вкраплением выступали выходцы из рабочих, давно утратившие связь с реальным производством. Да иначе и быть не могло; невозможно и немыслимо одной рукой управлять министерством, а другой – фрезерным станком. Это та реальность, которая не нуждается в доказательствах по причине её очевидности.
Кроме основного своего значения термин «государственный социализм» нередко употребляется еще и в другом смысле. Государственными социалистами часто называли сторонников вмешательства капиталистического государства в экономические отношения между предпринимателями и рабочими в целях охранения некоторых интересов рабочих в рамках существующего строя.
Наиболее яркими представителями этого течения в государственном социализме являются Родбертус и его последователи, которые высказывались за проведение социализма в отдаленном будущем. Для своего времени они предлагали очень интересную и бесконфликтуную схему.
Они стремились путем постепенно расширяющегося вмешательства государственной власти увеличить и гарантировать для рабочего его долю в продукте за счет развития производительных сил с тем, что доходы земле-владельцев и фабрикантов не были бы при этом урезаны. Государство должно в их схеме определять в зависимости от конкретных условий продолжительность рабочего дня и среднюю производительность труда в каждой отрасли промыш-ленности и в каждом предприятии.
Это дает основу для определения заработной платы, выражаемой и рабочих днях и часах. Денежная система заменяется выпускаемыми государством «трудовыми деньгами» с обозначением на них количества рабочих часов или дней, на которые дает удостоверение данный денежный знак. В руках государства сосредотачивается национальный фонд заработной платы. Из него государство дает предпринимателям ссуды «рабочими деньгами», для оплаты занятых у них рабочих, с погашением таких ссуд продуктами производства. Государство учреж-дает также сеть магазинов и складов для хранения продуктов производства и выдачи их рабочим при предъявлении ими трудовых чеков.
В известном смысле под понятие государственный социализм можно подвести и деятельность английского Фабианского общества. Не добиваясь упразд-нений системы наемного труда, оно стремится при помощи податной политики и частичной национализации изъять чрезмерные прибыли землевладельцев и фабрикантов.
Представителем идей государственного социализма в широком смысле был также немецкий экономист А. Вагнер. Отказываясь от чисто индивидуалистических воззрений на хозяйственную жизнь, он требовал расширения сферы государственных капиталистических предприятий и сужения области частного капитала. Наряду с этим он был сторонником реформы налоговой политики в целях более равномерного обложения отдельных общественных групп, страхования рабочих и т. д.
Близкие к Вагнеру катедер-социалисты подчеркивали, что доля трудящихся классов в распределении народного дохода должна возрастать. Путь к этому, по их мнению лежит не столько во взаимопомощи и самодеятельности трудящихся, сколько в активной политике вмешательства в экономические отношения со стороны государственной власти.
Марксисты ругательски ругали вагнеровцев, прибегая к таким выражениям: «целью всех этих реформаторов отнюдь не являлось коренное изменение об-щественного строя в интересах пролетариата и уничтожение классового характера общества, а наоборот—укрепление враждебных рабочему классу и социализму юнкерских и капиталистических групп». Всё это было, конечно, голословным.
С государственными социалистами сближаются также и представители современного «социалистического» реформизма. Так, например, социал-демократы в настоящее время ставят своей задачей прямую помощь капиталистическому государству.
Они поддерживают капиталистическую рационализацию и стабилизацию капитализма, вместо классовой борьбы предлагают мир в промышленности и теорию революционного сокрушения капитализма заменяют предложениями «здорового» капитализма, мирно превращающегося в социализм.
Точно так же и представители «конструктивного социализма» (Макдональд и др.), отрицая диктатуру пролетариата, называя теорию классовой борьбы «донаучной теорией», под видом социализма понимали государственный капитализм и являлись фактическими не разрушителями, а конструктивными трансформаторами капиталистического строя.
Г.П. Садовников(Федотов), академик ЕврАПИ, учёный-методолог, редактор газеты «Евразийский библиограф».
Специально для НСН «Венед»