Бесперспективная, исторически-ущербная, но по своему гуманная суть ПУТИНИЗМА – как идеологии, наследующей ельцинизму – это переход от голого социал-дарвинизма 90-х годов (через «шашлычный пакт», заключенный на даче Путиным с олигархами) к социал-дарвинизму, приправленному большими объемами раздачи милостыни социальным нищим.
Не умея задействовать «лишних» в сырьевой модели ельцинщины людей, не в состоянии предложить им действительно полезное и окупаемое дело, путинизм просто стал их подкармливать в разного рода социальных богадельнях, выплачивая широким слоям нищенские, но реальные «зарплаты». Но это была именно милостыня, потому что узники богаделен не занимались реальным общественно полезным трудом, они получали свою милостыню с природной ренты просто за то, что числились или были приписаны к бюджетополучающим конторам.
Сегодня альбатросы демократизации – ИНСОР, ВШЭ, В.Мау, А.Илларионов, А.Дворкович и иже с ними – непонятно почему называют путинскую сеть богаделен «государственным капитализмом» и предлагают её демонтировать.
Для простых граждан сворачивание путинизма будет синонимично прекращению «подслащенного путинского десятилетия», скромные результаты которого оказались возможны из-за перераспределения части нефтяных и газовых прибылей. Все может вернутся в период «до посадки Ходорковского». Дело жизни последнего – получать сверхдоходы за счет принадлежащих народу недр и не делиться этими сверхдоходами с гражданами России живет и побеждает под руководством Дмитрия Анатольевича Медведева и тех, кто предложил ему такой «замечательный» план.
Никакого отношения к модернизации страны этот планище-громадьё конечно, не имеет. Конечно, путинские богадельни никакого инновационного эффекта или рывка в себе не содержат, но ещё меньше этих эффектов и рывков в тупоумной ельцинской мясорубке, уничтожавшей (как все люди с памятью прекрасно помнят) не только кинетику, но и потенциал модернизации.
Мы можем быть благодарны путинским богадельням (при всем при том, что они формировали мировоззрение массового паразита), что они хотя бы частично сохранили человеческий потенциал страны.
Какова кинетика этого потенциала? Её не реализует никакой коммерческий проект. Ведь что такое коммерческий проект? Это когда ожидаемая прибыль в обозримой перспективе выше затрат и капиталовложений в дело. В современной России, являющей собой «пятое колесо» мирового хозяйства (за исключением сырьевого сегмента) по этой части очень туго.
Нам нужны иные проекты.
Инфраструктурный проект – это вам не частная коммерция. Это когда прибыль для каждого из множества хозяйствующих субъектов в обозримой перспективе существенно меньше необходимых вложений в задуманное, но прибыль из всех, вместе взятых – существенно больше.
Инфраструктурный проект – это межконтинетальные дороги, гигантские мосты, колоссальные энергогенерации, это суэцкий канал и транссибирская магистраль, это, словом, нечто гигантское, поражающее воображение, и меняющее само представление хозяйствующих субъектов о хозяйствовании. Никому из отдельно взятых капитанов судов не придет в голову за свой счет перерыть Панамский перешеек. Да это ему и не под силу! Поэтому капитаны веками плавали, огибая всю Южную Америку. С появлением Панамского канала все капитаны стали получать колоссальную дополнительную выгоду от сокращения логистики – это ДАР им от инфраструктурного проекта, недоступного их собственным усилиям и возможностям.
Если смотреть по большому счету, философски – то вообще вся человеческая хоздеятельность вторична, ИНЕРЦИОННА. Она – по сути, инерция инфраструктурного проекта, выраженного в существовании пространства, воздуха, воды, солнечного света и тепла, плодородия, руд и минералов земли – которые человечеству в целом ничего не стоили и не стоят.
Изначально экономика возникает, как система жизнеобеспечения. И тут очень важно различать «стадию Робинзона» - ДО полноценного разделения труда и последующие стадии.
Дело в том, что на стадии натурального хозяйства человек самостоятельно отвечает за свое жизнеобеспечение, на стадии же сколько-нибудь развитого разделения труда он ДЕЛЕГИРУЕТ свое жизнеобеспечение властям данного общества.
Между хозяйством, которое продает на рынок ИЗЛИШКИ своего труда и предприятием, которое продает весь труд целиком, и собственно, создано именно для продажи труда – настоящая пропасть.
Излишки на то и излишки, что они не имеют никакого решающего влияния на жизнь домохозяина. Неудачно продав излишки, или вовсе их не продав, он не умрет и не разорится, и даже привычная жизнь его никак не изменится. Просто в его кубышке будет отложено меньше омертвелого капитала – только и всего.
Разделение труда производит размыкание цикла жизнеобеспечения. С одной стороны, жить в обществе разделения труда – легче, богаче, веселее. С другой – человек как бы выманивается этим обществом на простор поражения, потому что любой человек в обществе разделения труда НАМЕРТВО ЗАВИСИМ ОТ СМЕЖНИКОВ, и не может в принципе быть сам хозяином своего благополучия и кузнецом собственного счастья.
Давайте называть вещи своими именами: в условиях разделения труда и ЛЮДИ, и ПРЕДПРИЯТИЯ, и целые ПРОИЗВОДСТВЕННО-ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЕ КЛАСТЕРЫ оказываются в положении экономических ЗАЛОЖНИКОВ власти. В этом – кардинальная ошибка К.Маркса, который видел ЗАЛОЖНИЧЕСТВО только пролетариата в обществе разделения труда (которое он по ошибке принял за буржуазное или капиталистическое, не осознавая, что в условиях социализма и планового хозяйства разделение труда никуда не исчезнет, а только усилится). К.Маркс не понимал, что разделение труда делает заложниками и капиталистов, капитанов производства, ровно в той же степени (а может, и сильнее), что и рабочих по найму. Ведь предприятие в условиях разделения труда ТОЖЕ РАБОТАЕТ ПО НАЙМУ, как и отдельно взятый марксов пролетарий.
Главной причиной несчастий и бедствий пролетария, таким образом, является вовсе не его непосредственный начальник-капиталист, и не капиталистическая эксплуатация (термин бессмысленный, потому что эксплуатация – «использование» - присуще всем в отношении друг друга). Главной причиной является ШАНТАЖ со стороны недобросовестных властей (хозяев пространства), которые, держа в руках ключи от системы жизнеобеспечения человека, могут, в принципе, навязать этому самому человеку ЛЮБЫЕ – даже самые каторжные условия сотрудничества.
Это касается не только пролетариев, которым навязывают невыносимые условия труда и оплаты, но и фирм, предприятий, которым навязывают невыносимые условия контрактов. А куда денешься? Продаешь ведь не излишки, как огородник, который меньше продаст – больше замаринует. Продаешь то, без продажи чего не выживешь, элементарно погибнешь.
Для того, чтобы понять рынок, нужно отбросить либеральную бредятину о «добровольности» сделок купли и продажи, и понять главное: добровольна продажа только излишков труда, во всех иных случаях речь идет о вынужденном, необходимом и неотложном действии. Поэтому, для понимания механизма рынка, нужно СЕКТОРАЛЬНОЕ МЫШЛЕНИЕ.
Суть его заключается в том, что платежеспособный спрос мы должны представить в виде пирога, который делят между собой производители товаров и услуг. Пирог отнюдь не бесконечен – у него есть и радиус, и диаметр. Что это значит? Чем больше уходит у человека на ОДИН из товаров, тем меньше остается на покупку ДРУГОГО. И конкурируют между собой не только предприятия одной отрасли, но и (за деньги потребителя) – предприятия совершенно разных отраслей. И если стали брать больше за один товар, от которого невозможно отказаться, то автоматически уменьшится спрос на другой товар.
Стал дороже бензин – меньше купят хлеба. Казалось бы, какая взаимосвязь? Оказывается, самая прямая. СЕКТОРАЛЬНОЕ МЫШЛЕНИЕ заставляет целиком и полностью отказаться от рынка, как инструмента регулирования, индикатора «социальной справедливости» и самоподдерживающейся, самовосстанавливающейся системы.
Рынок – в рамках СЕКТОРАЛЬНОГО МЫШЛЕНИЯ - это коллапсирующая система, черная дыра, которая способна к самоподдержанию только путем вовлечения в пучину (по краям своей воронки) все новых и новых упорядоченных сегментов. Коллапс рынка начнется немедленно, как только не останется внерыночных упорядоченных систем по его краям и границам. В этой ситуации (когда больше нет ничего инородного для пожирания) рынок, как желудок, страдающий язвой, начинает пожирать самое себя, переваривать собственные клетки и ткани.
Продавцы хлеба пожирают продавцов газет, а продавцы топлива – продавцов хлеба. Сектора одних отраслей опасно разбухают в доле платежеспособного спроса, поглощая другие сектора. Рынок постоянно уничтожает страту за стратой населения страны, при чем покончив с одной стратой, немедленно принимается за другую.
О том, что рынок – коллапсирующая система, неспособная не только к развитию, но даже и самоподдержанию, знают самые твердые и убежденные рыночники. Иначе (если бы не знали) – зачем они говорят об антимонопольной политике, которая всегда – внерыночное государственное вмешательство? Таким образом, даже самые решительные из рыночников говорят не о всевластии рынка, а о странноватой системе в которой элементы хаоса (рынка) включаются в структуру общественного порядка, поддерживаемого сознательным (плановым) вмешательством в буйство стихий природы. Но возникает вопрос – зачем вообще включать клочки хаоса в упорядоченную систему, нельзя ли обойтись вовсе без них?
Ответ, думаю, прост: клочки хаоса в кристаллической решетке общественного порядка – это зоны прикрытия хищений со стороны сильных мира сего. Только для того, чтобы мрак стихийности прикрыл собой механизм хищения, сильные мира сего так любят включать элементы хаоса (рынка) в упорядоченность общественного строя. Если бы не нужда власть имущих безнаказанно расхищать материальные ценности, воруя их у общества под прикрытием слепого рыночного механизма, то экономика довольно быстро встала бы на путь полностью упорядоченной и полностью предсказуемой АЛГОРИТМИЗИРОВАННОЙ системы обеспечения. Она достигла бы машинной, механической микронной точности при производстве необходимых людям и заказанных людьми вещей.
Рыночных механизмов, позволяющих рыночными методами остановить этот процесс «расщепленного геноцида» не существует в природе. Остановить его могут только сугубо внерыночные механизмы фиксации цен, антимонопольной политики, искусственного поддержания платежеспособности у социально-слабых граждан и т.п.
Развитие достигается при сбалансированном по всем параметрам повышении спроса населения (а оно может быть только искусственным, естественным путем спрос не растет, о чем свидетельствуют 40 тыс. лет застоя в каменном веке, в отсутствии всех и всяческих государственных регуляторов).
Что такое повышение спроса населения? Это привитие населению новых потребностей при одновременном обеспечении платежных средств для их удовлетворения. То есть, грубо говоря, в обществе, не знавшем пылесосов, нужны две сбалансировано вводимые новации: собственно пылесосы (которых раньше не было) и новые денежные средства на руках у населения (которые свободны от всех прежних, традиционных трат). Новые деньги, не обеспеченные технической новацией, обрушат цены на рынке. Технические новации, не обеспеченные деньгами населения, окажутся игрушками, никчемными забавами в единственном экземпляре для монархов.
Но что значит – новые деньги, свободные от прежних, традиционных трат? Это значит, что населению повышают заработок. Но только ли? Конечно же, нет!
Почему нужно вливания НОВЫХ ДЕНЕГ? Ответ прост: доходы человека, как правило, полностью расписаны по имеющимся товарным предложениям. Чтобы человек стал покупать нечто новое, то, что раньше не покупал (и на покупку чего не рассчитывал, соответственно), ему нужны НОВЫЕ ДОХОДЫ, на которые он тоже прежде не рассчитывал.
При этом НОВЫЕ ДЕНЬГИ должны появится РАНЬШЕ НОВЫХ ТОВАРОВ, а никак не наоборот, потому что деньги – это не только орудие покупки, но и санкция на производство. Производство, которое не обеспечено заранее платежеспособным спросом, просто не возникнет, и все тут!
Но вливание в общество новых денег – опасный процесс. НОВЫЕ ДЕНЬГИ – это сознательное решение (воля) власти облагодетельствовать подданных. При вливании новых денег, прежде всего, вливание может ЗАСТРЯТЬ на верхних уровнях иерархической пирамиды, где из эгоистического самолюбования не допустят просачивания новых денег до уровня простого народа.
Если застревание успешно преодолено, и новые деньги распределены более-менее равномерно между простыми гражданами, то возникает опасность АННУЛИРОВАНИЯ их ростом цен, спекулянтами. Если дать возможность спекулянтам поднять цены до уровня вливания, то никакого вливания, по сути, не состоится. Поэтому контроль за ценами – важнейшая функция любого цивилизованного государства.
Возможна опасность РАСПЫЛЕНИЯ новых денег – когда они будут обращены в золото или валюту и вывезены из страны. По сути, таким был итог финансовой реформы Витте – золотые рубли стали утекать из России, потому что золотой рубль и в Аргентине и в Австралии не теряет своей ценности.
Наконец – если заблокированы алчность сильных, рост цен, вывоз капитала – есть и угроза обывательского ПРОЕДАНИЯ новых средств, простого механического наращивания традиционных расходов – особенно если обыватель был до вливания средств голоден на них.
Таким образом, для повышения качества и уровня жизни людей НОВЫМИ ТОВАРАМИ И УСЛУГАМИ платежные средства для них должны все более приближаться к форме ПОДАРОЧНЫХ КАРТ той или иной отрасли. Внутренняя конкуренция между предприятиями отрасли обеспечит качество и снижение цен на продукцию, но в то же время продукция будет ограждена от угрозы СЕКТОРАЛЬНОГО ПОГЛОЩЕНИЯ другими отраслями.
Вазген Авагян,
Академик-секретарь секции экономики ЕврАПИ
Специально для НСН «Венед»