Ныне, в 2011 году положение в странах старого капитализма оказалось хуже, чем в странах-неофитах из бывшего соцлагеря. Ряд стран Европы сегодня, таких как Ирландия, Греция и Португалия, которые имели поддержку Евросоюза, ведущих фондов и были вне подозрений, но оказались по качеству долга значительно хуже, чем Россия. Миф о том, что «мы только учимся рынку», а «у них все отлажено уже», рухнул. Россия выглядит лучше стран, которые раньше признавались монетаристами по всем показателям более сильными.
В рыночной модели нет решения проблемы с плохими активами, которые есть на балансах многих банков. Сектора падают, нарастают сложности в доходах ряда отраслей, банки прогнозируют сложности с возвратом ряда долгов.
Нарастает проблема продовольственной безопасности и снижения волатильности цен на продовольственные и сырьевые товары. Монетаристы по этому поводу просто не в состоянии выработать какие-то позитивные предложения, и ожидают их от международных организаций, в частности, в сфере управления рисками и мерами, направленными на снижение волатильности цен.
Ничего они, конечно, не дождутся, потому что проблема голода и опустынивания Земли – внерыночная. Для рынка она не проблема, а прекрасная новость, потому что позволяет усилить спекуляции и увеличить тиранию владельцев денег над безденежными голодающими. Голод в рыночной модели – это великое благо (а не зло) для предпринимателя, поскольку именно голод и нищета дают армию скромных, заранее на все согласных работников, и именно голод и нищета делают возможными любые, даже самые извращенные выходки препринимательской инициативы.
Поэтому рынок борется с голодом не будет, а с долгами будет бороться возрождением долгового рабства, отработки долгов в долговых ямах, на долговых каторгах.
Мировая экономика ищет непростой выход из кризиса, риски в международной финансовой сфере в последнее время увеличились. Как не согласится с высказыванием главы Международного валютного фонда Доминика Стросс-Кана, что еще рано говорить о преодолении мирового финансового кризиса?
Сегодня это иллюстрирует сама жизнь. Риски на уровне суверенных долгов постоянно возрастают в мировой экономике. Они перманентно осложняют положение финансовых институтов, которые ведают этими долгами.
Растет число которым все чаще требуется поддержка правительства. Монетарная система трещит по всем швам, выбрасывая в мир все более архаических натуральных хозяев, которые лечат голод замкнутостью натурального производства.
Высокая цена на нефть ведет к сокращению темпов экономического роста. Они же даются с высокими ценами на нефть ниже по ряду стран. Но и снижать цены на нефть невозможно: это иссякающий невозобновимый продукт!
Растут уровни государственного долга и дефицитов стран. Графики снижения дефицитов не исполняются.
В США только в конце финансового года был принят бюджет, то есть страна вообще жила без бюджета, по временным решениям. Так или иначе США предстоит в ближайшее время весьма болезненное решение вопроса о величине государственного долга. Предвыборные мотивы осложнят решения в этой сфере.
Возникают признаки высокой инфляции из-за очень низких ставок рефинансирования у ведущих мировых банков, которые приводят к увеличению ликвидности на мировых рынках.
Министры финансов и главы Центробанков G20 в ходе встречи в Вашингтоне в 2011 году определили основные принципы оценки устойчивых дисбалансов в экономиках стран. Они пытаются подготовить предупреждающие меры, которые году составят план действия по обеспечению сильного, устойчивого и сбалансированного роста.
Финансовая G20 указывает на то, что события в некоторых странах Ближнего Востока и Северной Африки, а также в Японии увеличили экономическую неопределенность и ценовое давление на энергоносители. При этом они отмечают, что существуют адекватные дополнительные мощности для удовлетворения глобального спроса на энергоносители.
Также финансовая G20 договорилась для усиления международной монетарной системы сосредоточится в краткосрочной перспективе на оценке событий в сфере глобальной ликвидности и анализа страновых различий в формировании национальных резервов, усилить координацию, чтобы избежать беспорядочных перетоков капитала и перекосов обменных курсов. Страны договорились выработать критерии расширения корзины SDR и улучшить набор инструментов для усиления глобальной финансовой безопасности.
В выработанных на данный момент G20 и МВФ рекомендациях большое внимание уделяется «защите стран с формирующимися рынками» от мировой ликвидности – то есть чтобы жить лучше не стали. В отношении же стран, являющихся эмитентами этой ликвидности, рекомендации вообще не пишутся.
Даже рептильные к США российские власти согласны с мнением ряда правительств, что в рекомендациях существует перекос и нужно усилить ответственность эмитентов валюты.
Из современного кризиса человечество может выйти, в принципе, тремя путями: переходом обратно к натуральной экономике, к самодостаточным хозяйствам, переходом к плановому хозяйству, продлением на какой-то период существующей ситуации САМОУГЛУБЛЯЮЩЕЙСЯ РАЗБАЛАНСИРОВКИ ЭКОНОМИЧЕСКОГО ДВИЖЕНИЯ.
Для того, чтобы понять эти три варианта выхода (третий, впрочем, и не выход вовсе, а продление состояния неопределенности на предельно возможный срок), необходимо вспомнить законы движения ВООБЩЕ.
Натуральное хозяйство самодостаточной крестьянской общины следует принять за ТОЧКУ НЕПОДВИЖНОСТИ. Перемещения товаров и услуг тут почти нет, а слова «мир» и «мiр» (планета и деревенская община) – слишком очевидно однокоренные. НЕПОДВИЖНОСТЬ ПРИДАЕТ ЭКОНОМИКИ НАТУРАЛЬНОГО ХОЗЯЙСТВА УСТОЙЧИВОСТЬ. ТО, ЧТО НИКУДА НЕ ДВИЖЕТСЯ, МИНИМАЛЬНО ПОДВЕРГАЕТСЯ РИСКУ РАЗБАЛАНСИРОВКИ СИСТЕМНЫХ ЭЛЕМЕНТОВ.
Если речь идет о движении, то движение подразделяется на плановое, связанное с волей составителя того или иного плана, и естественное, происходящее само по себе, идущее вне плана, в качестве самораскрытия той или иной потенции.
Здесь нужно понять, наконец, всем: ЕСТЕСТВЕННОЕ ДВИЖЕНИЕ БЫВАЕТ ТОЛЬКО ИНЕРЦИОННЫМ. Что это значит? То, что оно всегда ВТОРИЧНО по отношению первоначальному импульсу, который не может быть инерционным, и не бывает по законам естества.
Может ли быть естественное движение более эффективным, чем искусственное (рыночная экономика, движущаяся сама по себе, плановой, движущейся под насилием воли плановика)? Да, может. Если мы вкатываем машину в гору, то естественная инерция противостоит, противоречит силе двигателя. Она (потенция самоката) противостоит энергии двигателя. Когда мы пустим машину с горы, то естественная потенция будет уже не вычитаться из силы двигателя, а прибавляться к ней. Теоретически любая машина при формуле 100% силы двигателя плюс инерция спуска обгонит себе подобную при формуле 100% силы двигателя минус затраты на преодоление подъема.
Однако признав естественное преимущество инерционного движения над движением преодоления инерции, мы, в то же время, вынесем рыночной экономике неизбежный приговор.
Естественное движение может быть значительно эффективнее искусственного, насильно навязываемого системе по скорости и силе проявления, однако оно всегда ВТОРИЧНО и всегда удовлетворяет собственным потребностям, а не потребностям человека.
Мы, конечно, можем скатится на машине с горы, и развить при этом скорость выше, чем была у нас при подъеме на этой же машине в эту же гору. Однако естественные процессы не дадут нам ехать куда нам надо, они приведут нас строго туда, куда предполагает конфигурация местности в случае инерционного, естественного, движения. Двигатель внутреннего сгорания очень затратная штука, но он спрашивает нас – куда нам нужно. Свободное, естественное качение или скольжение, любимая детская забава, беззатратны, но – ограничены в направлениях и принципиально недолговечны.
Доедем донизу (в случае экономики это натуральное хозяйство самодостаточных огородников) – и неизбежно остановимся. А куда мы денемся-то? Закон природы, как-никак...
То же самое касается и РАЗБАЛАНСИРОВКИ экономического процесса, предоставленного самому себе. По сути (и по закону природы) она неизбежна. Тот же автомобиль, когда едет по ухабам, изнашивается с той или иной скоростью процесса, но уж – совершенно ясно – от толчков и ударов бездорожья новее и целее не становится. Разбалансировка любой системы, представленной самой себе – ГАРАНТИРОВАНА.
В экономике разбалансировка происходит, главным образом, за счет постоянно возрастающей деградации обделенных при разделе продукта участков цепи разделения труда. Деградируя во всех смыслах – в техническом, в образовательном, дисциплинарном и т.п. планах – обделенные при распределении благ участки техноцепи разрушают в итоге и ВСЮ ЦЕПЬ в общем и целом взятую.
Экономика разделения труда представляет собой систему единого ресурса и множественного интереса. При этом формирование обделенных участков цепи разделения труда становится не только возможностью бесконтрольного процесса, но и предметом частного, эгоистического интереса, не только потенцией случайности, но и целью экономической деятельности ряда субъектов.
Поскольку продукт собирается из ВСЕХ элементов цепи разделения труда, то чей-то временный выигрыш, стимулируя деградацию УЧАСТКОВ техноцепи, приводит в долгосрочной перспективе к её распаду и попросту – прекращению выпуска продукции, которую стали несправедливо делить.
Одним словом, весь этот процесс деградации неуправляемой (или управляемой из тени в узко-корыстных целях) экономики называется – РАЗБАЛАНСИРОВАНИЕ. Для того, чтобы процесс РЕ-БАЛАНСИРОВКИ шел, и шел опережающими рабалансировку темпами (чтобы машину не только чинили, но и между починками совершенствовали), необходима ПЛАНОВАЯ ЭКОНОМИКА.
Основы её заложил великий немецкий экономист Фридрих Лист, впервые указавший, что «промышленное воспитание нации» (т.е. выработка у масс способности к производству вещей возрастающей сложности сборки) важнее текущего (и, по сути, сиюминутного) финансово-потребительского результата экономической деятельности. Более того, указывал Лист – критерий прибыльности зачастую враждебен критерию производительности.
Это и понятно! Во-первых, очень часто примитивный труд, не требующий специальной подготовки оказывается выгоднее трудящемуся, чем высокотехнологичный. Во-вторых, мелкая серия позволяет наращивать стоимость продаж единицы продукции, а крупносерийное производство удешевляет отдельно взятый экземпляр.
Главной движущей силой разбалансировки экономики при рыночной системе является принципиальное несоответствие ценностей долгосрочных вложений с позиций общей пользы и частной выгоды. Чем долгосрочнее и масштабнее вложение, тем важнее оно для общей пользы, но – в то же самое время – тем бесполезнее, а то и разорительнее оно для отдельно взятого человека.
Приведу простой пример. В дипломе ВУЗа можно видеть пять-шесть лет упорного труда и бедной жизни на стипендию, а можно – кусок картона, продаваемый на черном рынке. Если ослабить государственный контроль, то само течение жизни ликвидирует дипломы первого вида в пользу второго вида (что мы и видим в РФ, где все больше образовательный процесс превращается в нарастающую по бесстыдству продажу дипломов).
Такие же процессы СВОРАЧИВАНИЯ ДОЛГОСРОЧНЫХ ВЛОЖЕНИЙ в пользу краткосрочных очевидных выгод происходят везде, во всех отраслях в т.н. «рыночной экономике».
Это заметил ещё в XIX веке Адольф Вагнер, один из самых выдающихся экономистов эпохи Бисмарка. Железный канцлер попросил Вагнера ответить – почему вместе с развитием прогресса, развития государства постоянно возрастают расходы казны и растет госсектор экономики. Бисмарк надеялся найти способ съэкономить, переложив каким-нибудь образом на плечи частного бизнеса бремя технического прогресса.
Ответ Адольфа Вагнера развеял все иллюзии в этом отношении. Он вошел в историю как закон А. Вагнера: увеличение и развитие государства связано с постоянным возрастанием государственных расходов и доли госсектора в экономики.
Вагнер вместе с Густавом фон Шмоллером построил в Германии модель образцовой плановой экономики, задолго до Ленина-Сталина и независимо от Маркса предложил Германской империи систему государственного социализма (нем. Staatssozialismus), объединяющую постулаты экономической науки и социальной политики.
В ХХ веке именно модель Staatssozialismus, а не модели Маркса или Фридмана стала определяющей и породила все наиболее знаменитые успехи этого века. Ростоу и Гелбрейт в 50-60-е годы ХХ века применительно к США и Европе уточнили и скорректировали её параметры, сохранив, однако, суть: общий прогресс и рост госсектора, государственного системного участия в экономике неразделимы.
Более того! Ещё в 70-х годах ХХ века даже наиболее решительные партии защиты частной собственности и крупного капитала вынуждены были включать в свое название (хотя бы ради обмана избирателей) слово «социалистический».
Когда «неоконы» в 80-х годах подвергли мировое устройство критике, в этой критике было рациональное зерно. Система конвергирующихся систем Staatssozialismus запада и востока недостаточно учитывала энергосберегающие возможности инерционного движения.
Например, первой научной работой моего коллеги, академика Авагяна, стала разработка снижения энергозатрат на подъем емкостей в высоту за счет энергетического потенциала синхронизировано спускаемых емкостей. Авагян застал нерациональную систему, когда кузова, вагонетки, вагоны фуникулеров и т.п. поднимались и опускались не синхронно, вне зависимости друг от друга, и, соответственно, сила тяжести опускаемого предмета никак не влияла на энергосбережение при подъеме.
Поэтому Авагян доказывал, что можно снизить затраты энергии на подъем емкости, если вычесть из них силу тяжести одновременно с подъемом опускаемой емкости.
Сейчас, вспоминая те дискуссии, он со смехом говорит: да, синхронизация спуска-подъема могла бы частично сэкономить энергию, но ЗАМЕНИТЬ её она не могла! Нельзя и невозможно поднимать вверх груженые вагонетки за счет тяги спускаемых пустых вагонеток!
То же самое касается позиции ЕврАПИ по частнокоммерческому интересу в экономике. Он может частично сэкономить силы общества, если будет применен в нужное время в нужном месте, но ЗАМЕНИТЬ собой системы государственного планирования он не в состоянии.
А. Леонидов (Филиппов), специально для НСН «Венед»