Как говорится, «найдите 10 различий…»Исследователь смеха заметит без труда: есть две очень разные разновидности юмора. Одна – это нечто всегда и во все времена смешное, забавное. Вторая – то, что смешно ситуационно, в определенную эпоху, а по прошествии времени и событий этой эпохи теряет всякую юмористическую привлекательность, становится скучным. Довольно трудно уловить этот момент – когда «временно-смешное» перестает быть смешным, когда зритель или читатель недоумевает: и что тут находили смешного, забавного интересного? Муть какая-то!
Это интересный феномен, отличающий здоровый, естественный смех от патогенного хихикания. Есть, безусловно, добрый юмор, и есть вымороченное псевдовеселье, похожее на шабаш ведьм. Есть смех, как игра смыслами, а есть смех, как игра в бессмысленность.
Психологи отмечают, что смех – естественная реакция психики на абсурд. Что такое абсурд? Это нарушение правил системы. Либо логической вообще, либо конкретно-исторической системы общественных отношений. Не всякий абсурд смешон. Есть абсурды непонятные и нелепые, которые просто отторгаются как глупость.
Если быть точнее, то смех находится на грани разрешенного и запрещенного. Смех вызывает то, что уже не совсем запрещено, но ещё и не совсем разрешено системой (логики в части юмора и идеологии – в области сатиры). СМЕХ – ПОГРАНИЧЬЕ ДОПУСТИМОГО И НЕДОПУСТИМОГО, МЫСЛИМОГО И НЕМЫСЛИМОГО.
Поэтому – особенно в области сатиры – смех оказывается таким скоропортящимся продуктом. В 1989 году все мы до слез смеялись над шутками М.Жванецкого, но в 1999 году его тексты и монологи звучали в залах под аккомпанемент тишины. Люди не просто не смеялись, но силились понять – а чего это мы раньше над этим так «угорали»?!
Французские комедии с П.Ришаром, Л.-д.-Фюнесом и др. в пору моего детства (80-е годы ХХ века) собирали восторженных хохотунов, включая и меня. Я это прекрасно помню – но почему-то при современном просмотре не могу «повторить подвига» - посмеяться сегодня над тем, что так забавляло в 80-х…
Если грань между разрешенным и запрещенным сместилась в ту или иную сторону, то и сатира, и даже юмор (не связанный с общественно-политическими реалиями) оказываются абсолютно не смешны. Смех всегда заигрывает с запретным.
Например, анекдот – «хоронили тёщу; порвали два бояна». Что тут смешного? Человек понимает, что смеяться над похоронами – грех, запрещено и табу. Но – учитывая принятое в мужском обществе отношение к тёщам – этот запрет не то, чтобы совсем снимается, а как бы отодвигается, приподнимается, допуская в область запрета хихикающее разрешение-исключение из правила.
Нам смешно (и так заложено от природы) когда неправильное очень похоже на правильное или наоборот – правильное слишком уж смахивает на неправильное, запрещенное. Нам смешно, когда утверждение или образ формально верны, но по сути очевидно нелепы, абсурдны. И наоборот – когда они формально запретны, но по сути – правильны и здравы.
Нам смешно, когда какой-то запрет (политический, юридический, нравственный и т.п.) обходится формально разрешенным способом, когда хитрец и проныра делает незаконное вроде как по закону.
Кроме того, нам смешно, когда абсурд и дикость зашкаливают, но нам никакой угрозы лично не несут. При наличии угрозы мы бы испугались – а так нам смешно, и это тоже заложенная от природы реакция психики.
Лет уже 200 человечество смеется, не уставая, над старой клоунадой – когда один другому заезжает в лицо тортом. В чем тут секрет? Дело в том, что торт – нечто безопасное и праздничное, не несущее в себе ассоциаций с бедой, скорее наоборот – с праздником, благодушием. Когда это орудие праздника превращается в оружие ссоры – смешно. Замените торт чем-то более угрожающим – да хоть вилкой со стола – и поверьте, смешно уже не будет, станет страшно…
Смех – это ЗДОРОВАЯ РЕАКЦИЯ НА НЕЗДОРОВУЮ СИТУАЦИЮ. Прежде всего, конечно, речь идет о ПСИХИЧЕСКИ нездоровых ситуациях. Что следует из найденного нами определения? Прежде всего то, что эти нездоровые ситуации нельзя провоцировать, создавать искусственно, к ним нельзя стремится, нельзя видеть в них заветную цель. Нездоровая ситуация – это сбой системы, такой же сбой, как, например, перегоревшая лампочка.
Если лампочка (сама) перегорела, мы полезем её заменять, и это нормально. Но если нам так понравится вкручивать лампочки, что мы начнем их специально бить и замыкать, тогда, конечно, вопрос о нашем психическом здоровье придется ставить.
Уже в античности трагедия считалась высоким искусством «лучших людей», а комедия (дословно- «песнь козлов») – низменной забавой плебса, черни. Это не значит, что античные люди были настолько суровы, что прокляли всякий юмор и смех. Нет, конечно, просто уже они понимали, что юмор и смех хороши внутри ситуации, по ходу какого-то иного действия, однако дики и нелепы, когда сами становятся ситуацией, самоцелью, когда существуют сами для себя.
Точно так же в ЭРОТИКЕ половой акт изображают (и порой весьма натуралистично) – в контексте иных отношений, по ходу действия, а в ПОРНОГРАФИИ половой акт присутствует как нечто самоценное, и никаким сюжетом не связанное, никакими предыдущими и последующими событиями не обусловленное.
Мы смеемся, оказавшись на грани запретного, в пространстве полузапрещенного-полуразрешенного. Но это не значит, что постоянно ходить туда, в это пограничье – норма жизни и психики. Искусственное провоцирование у себя и у других смеха (который от этого по определению становится не-естественным) – это социопатология СМЕХОГОЛИЗМА.
Напрасно думать, что смехоголики – это веселые, жизнерадостные люди. Для веселья и радости нужно чередовать конвульсии смеха с длительными периодами размеренного восстановления психики, с периодами спокойствия и устойчивого благодушия. У смехоголика, постоянно провоцирующего смех, его конвульсии превращаются в рвотные конвульсии. Психика смехоголика истощена постоянным неествественным возбуждением центров смехогенерации, поэтому конвульсии смеха чередуются с нервными срывами, истериками и глубокими черными депрессиями.
Тут и получается замкнутый круг, превращающий смехоголизм в социопатологию, то есть общественное психическое расстройство. Чтобы выйти из невроза и депрессии (порожденных тем, что смехоголик переборщил со смехом), человек увеличивает дозу смеха, не понимая, что увеличивает и депрессивно-невротическое напряжение. Поэтому чем хуже смехоголику, тем больше он «лечится» смехотерапией, тем ещё хуже ему становится, и тем яростнее его самолечение шарлатанским снадобьем.
Нет, конечно, ничего здорового в том, чтобы постоянно заигрывать с общественно-порицаемым и задирать запретное. В народе про такое говорят – «ради красного словца не пожалеет и отца». То есть – стремясь повысить дозу гогота, человек окисляет всякой скверной все более и более сакральные, священные, табуированные слои общественной жизни. Он выворачивает наружу то, что принято скрывать, разбрасывает то, что принято собирать, выставляет напоказ все то, чего следует стыдиться.
В крайних формах (российские комедии 90-х годов и в наши дни) это приобретает совершенно психопатические, омерзительные черты. Это уже не реакция на ситуацию, возникшую без нашего участия. Это постоянная фабрикация все более оголтелых нелепиц, подгонка и заманивание «падающих людей» на «кожуру банана» силой и хитростью.
Понятие «прикол» пришло от наркоманов – где изначально означало укол удовольствия. Оно вытеснило у смехоголиков слово «шутка», когда-то однокоренное с «судьбой», «судом», «сутью». Не менее наркотические современные замены слов, связанные с юмором опосредованно:
«угореть» - вместо «посмеятся», что напрямую отводит нас к миражам отравленного угарным газом человека.
«отпасть» - вместо «получить удовольствие», т.е. откинутся, что отводит к опаданию тела получившего заветную дозу и блаженствующего наркомана.
«хохма» - слово, означающее у евреев «мудрость», а в сленге нынешних смехоголиков умышленно проституированное, десакрализированное, превращенное в балаганную забаву.
Если здоровый смех защищает логику от случайных логиковидных абсурдов, от засорения логикоподобными нелепостями, то смехоголизм, напротив, постоянным провоцирование абсурдной ситуации – РАЗРУШАЕТ МЫШЛЕНИЕ И ЛОГИКУ.
Здоровый смех – это ОТТОРЖЕНИЕ абсурда от мышления, РАЗМЕЖЕВАНИЕ с абсурдом. Смехоголизм отторгаться и размежевываться с источником своего наслаждения не желает – наоборот, он захламляет им всю голову.
В нормальном юморе понятие «смешно и стыдно» очень близки, почти сливаются. Чаще всего и смеются-то здоровые люди, чтобы не было так стыдно за какую-то нелепую ситуацию. В смехоголизме смех не сопряжен со стыдом, напротив, он сопряжен с почетом и гордостью, с самовыпячиванием и самовосхвалением.
Важная «кислотная» способность смеха – ДЕСАКРАЛИЗИРОВАТЬ, низвергать священство кого-то или чего-то. Деятели реформации хохотали до слез над нелепейшей на наш взгляд картинкой: тело человека в католической сутане, а голова осла. Ну что для нас в этой химере может быть смешного или забавного?! Но – если бы проводился конкурс карикатур в истории, то эта – лютеранская – безусловно, заняла бы первое место по смехоизвержению.
Или вот российская карикатура средневековья: «Борисович Михайло, играл дуду, и предал Русь, бежал в Литву». Тоже – современники обхохатывались. Потому что играть дуду – постыдный удел скоморохов, людей проклятых, отверженных, которых даже в церковной ограде хоронить запрещали. И приписывая последнему тверскому князю Михайлу Борисовичу столь постыдную забаву, карикатурист ДЕСАКРАЛИЗИРОВАЛ его священную, по меркам средневековья фигуру.
*** ***
Смехоголизм, как социопатология, выводящая из строя боевые единицы противника, давно подмечен в военной социопатологии. Используется ряд химикалий, вызывающих растормаживающее действие на сознание человека. Это, прежде всего, наиболее примитивные – алкоголь и наркотики, повышающие если не саму смешливость, то ВОСПРИИМЧИВОСТЬ к внешнему сигналу, каким бы он ни был (пьяные и наркоманы легче смеются, легче плачут, легче впадают как в эйфорию, так и в депрессию, легче побуждаемы к самоубийству, но порой (и это тоже реальность) – легче инстинктивно ориентируются в подлаживании под мнение начальников и господствующих идей, преуспевают в карьере «послушных винтиков».
Растормаживание всех восприятий, повышение их непосредственности и внушаемости свойственно и оксонитриду азота(V) (оксид диазота, закись азота, веселящий газ).
При нормальной температуре это бесцветный негорючий газ с приятным сладковатым запахом и привкусом. Его называют «веселящим газом» из-за производимого им опьяняющего эффекта.
Малые концентрации закиси азота вызывают чувство опьянения (отсюда название — «веселящий газ») и лёгкую сонливость. При вдыхании чистого газа быстро развиваются состояние наркотического опьянения, а затем асфиксия.
Закись азота обладает слабой наркотической активностью, в связи с чем её необходимо применять в больших концентрациях. Для более полного расслабления применяют миорелаксанты.
Интересно отметить, что в пищевой промышленностиВ пищевой промышленности соединение зарегистрировано в качестве пищевой добавки E942, как пропеллент и упаковочный газ.
Важное свойство смехоголизма для военной социопатологии – отмеченное ещё Н.Гоголем свойство смеха разрушать самые прочные вещи путем их десакрализации. Гоголь был убежден, что единожды осмеянное уже не может стать священным для насмешника.
Смех и разрушать. Иногда юмор используют таким образом, что это меняет чье-то мышление. И человек смеется над тем, что еще не так давно было для него свято, он дорожил чем-то или почитал что-либо, гордился, относился к чему-то строго и сдержанно.
Смех может иметь отношение к разрушению политической линии, убеждений, дружбы, веры в Бога. Гоголь писал: «Ничего не боится человек так, как смеха… Боясь смеха, человек удерживается от того, от чего бы не удержала его никакая сила. Смех задевает гордость, самолюбие, вышибает землю из-под ног тех, кто возносит себя в собственных глазах».
Именно поэтому смехоголизм с точки зрения поражения потенциального противника выступает не только средством расслабления его реакции, но и кислотной средой, разъедающей его ценности, убеждения и вообще – способность противостоять и защищаться. Потому А.Даллес в известном документе и обещает превратить наиболее стойких и последовательных защитников выживания русских, как народа – в «посмещище» толпы.
Александр Леонидов, специально для НСН «Венед»
Подробности для углубленного исследования темы – в журнале "Национальная безопасность и социопатологии"