Руслан Шамильевич Исхаков (многим он больше знаком под литературным псевдонимом Хоккинс) пишет в работе 1994 года: «В молодости Г.Гегель активно интересовался дальневосточными азиатскими философиями. Оттуда учение «дао» попало в его труды, из них – уже европейски адаптированное – к Марксу. Не потому ли всякая попытка выстроить социализм без Христа приводит к очень китайской по виду (даосистской) постройке муравьиного лжесоциализма (как мыслитель И.Ефремов называл китайский маоизм)? Теория, некогда изъятая Гегелем из Китая, мутировавшая в европейский атеистический социализм, применяясь на практике, возвращает нас в древний Китай…».
Интересный взгляд! Он помогает раскрыть многое не только в гегельянстве, но и в производной от гегельянства европейской истории последних двух веков. Исхаков-Хоккинс добавляет: «Недаром святые отцы Православия учили: «Правда без любви мучительство есть»; любой самый справедливый по виду и логике закон, но богооставленный, но без любви и Христа, превращается в орудие пытки и надругательство над человеческим в человеке. Правда без любви – это и есть кошмар маоизма, кошмар шариата – когда формально справедливость описана правильно, но смысл в ней абсолютно отсутствует…»
Гегеля мы знаем в двух лицах. Один Гегель – это благочестивый христианский философ, никогда не вступавший в конфликт с прусской церковью, и совешивший много великих дел на научном поприще. Другой же Гегель – это Гегель-бунтарь, представитель незамеченного обывателями интеллектуального бунта. Этот второй Гегель нам несимпатичен: он предает первого Гегеля с его высокими идеалами, и он создает, по сути, еретическую версию философии идеализма, как и Лев Толстой, по сути, штудирует библейскую философию «с карандашом, вычеркивая ненужное».
В отличии от Толстого Гегель никогда своего интеллектуального бунта не подчеркивал. Но бунт был, и дальнейшая история Европы тому яркое доказательство: Гегель разбудил не только Маркса, но и очень многих других спящих для интеллектуального соблазна мыслителей.
Для нас же Гегель интересен тем, что он убедительно доказывает: всякий мыслитель, который постарается подняться НАД христианством, в итоге окажется ПОД христианством, в мире примитивных, дохристианских, древних и ветхих концепций. Думая, что творит нечто новое, такой мыслитель безнадежно увязнет в паутине старого, давно отверженного миром, и уже забытого (оттого оно и кажется новым) концепта.
Причина проста. В христианстве философия достигла своего предела совершенства, и совершенствоваться далее не может. Не потому, что христиане такие вредные, и не дают свободному уму развиваться далее, а потому, что дальше просто некуда. Это – верхний этаж мироздания, а тот, кто полезет «на этаж выше верхнего этажа» – попросту упадет вниз. Нельзя пройти на несуществующий этаж. Нельзя, соответственно, и усовершенствовать то, что изначально дано совершенным. Совершенство можно только испортить, исказить, искалечить, чем, в сущности, и занимается в ряде своих изысканий Георг Гегель.
Вот человек вида homo sapiens. Можно ли развивать далее его якобы непрерывную якобы эволюцию? Можно ли из имеющегося человека создать более совершенное существо? Нет. И наши отцы, что подняли знамя победы над поверженным рейхстагом, своей кровью подписали эту истину. Ведь Гитлер и Гиммлер как раз и были ярыми сторонниками «евгеники» - науки о совершенствовании рода людского. Они думали, что селекционер, создавая усовершенствованный кабачок или огурец, сможет теми же методами вывести и усовершенствованного человека. Весь пафос гитлеризма – в учении о высшей расе. Мы упрощенно понимаем её как господство немецкой нации, но Гитлер видел здесь нечто иное: ведь немецких сумасшедших или гомосексуалистов он уничтожал вместе с евреями, невзирая на их немецкое этническое происхождение.
Суть национал-социалисткой идеологии заключалась в изъятии у всех народов земли лучших геномов, уничтожении тупиковых видов эволюции человека, преимущественное размножение носителей ген «высшей расы».
Потому что человек создан Богом, и не подлежит совершенствованию. Человека нельзя улучшить, его можно только искалечить мутациями, ему можно только повредить всякого рода искусственными отборами. Это доказала Спарта с её многовековой селекцией, в итоге сформировавшей дебилов, и это доказал опыт гитлеровского рейха.
Когда говоришь сегодня сторонникам евгеники, что теория сверхчеловека требует признать существующего, естественного человека недоразвитым существом, лабораторным кроликом, чем-то, чья жизнь не представляет самоценности, как у животного – они, как правило, теряются. Но как можно усовершенствовать биологическую природу того, кого считаешь высшей целью мироздания, эталоном? Куда и как можно усовершенствовать эталон? Только в сторону порчи – когда метр-эталон станет длиннее или короче собственно метра…
Как человек не подлежит «дальнейшей эволюции», и не является «переходным звеном» между лабораторной обезьяной и собственно человеком, так и христианская философия не подлежит никакому «эволюционному развитию».
Но Гегель в своей теории эволюционирующего духа восстал против этой простой истины. Дух у Гегеля развивается диалектически, через отрицание собственных предыдущих форм (стало быть, и христианства тоже?) – дух самораскрывается у Гегеля в бесконечность, преодолевая отчужденность природы, материальных вещей, от идеи и сознания.
Для Гегеля истина «есть процесс, а не отчеканенная монета, которая может быть дана в готовом виде и в таком же виде спрятана в карман». Тут есть и логика, и рациональное зерно, однако кроется и ересь Гегеля. Из-за постоянной перспективы «снятия» всего в результате отрицания отрицания мы рискуем получить на практике нигилиста. И, конечно же, получаем его в лице впитавшего Гегеля волевого революционера, террориста или марксиста.
Гегель, некогда с увлечением читавший о китайской теории «Дао», осознанно или неосознанно вопроизводит эту архаическую, периферийную для человеческой цивилизации теорию на европейском языке, но достаточно близко к оригиналу. При этом «новой теорией» она может показаться только недоучке европейского университета, никогда Китай и даосизм не изучавшему. Для того же, кто знаком с историей философии Дальнего Востока, гегельянство покажется подозрительно знакомым.
В христианской традиции небытие есть трещина и раскол изначального бытия. Пустота производится недостатком бытия и сущности. Небытие вторично и подчиненно бытию, как тьма – вторична к свету и может быть только там, куда не внесли свет. В даосизме все наоборот. Бытие есть трещина и раскол изначального небытия. Ноль, пустота – это абсолют, лежащий в основе буддизма, и, конечно же, даосизма. Китайцы (и тут не откажешь им в наблюдательности и мудности) ещё издревле подмечали: пустота всему предшествует и все завершает, она неизменна, она самотождественна, она не болеет и не корчится, не ломается и неуничтожима. Поэтому китайцы решили, что именно великая пустота (Дао, дословно «путь», путь из временного бытия в вечное небытие) – творец и поглотитель миров.
В христианстве смерть есть следствие греха (ошибки). В даосизме и буддизме жизнь есть следствие ошибки.
Всякая сущность есть лишь расщепление ноля на пару из чисел (+Х) и (-Х). Таким и только таким образом ноль делим на сущности, небытие через собственную неполноту порождает бытие. Отсюда и гегелевское единство борющихся противоположностей, далее – основа марксизма, формирующего Китай в Европе. Ведь если убрать величину (-Х), то (+Х) тут же свернется в исходное, то есть в ноль.
Чисто по человечески Гегель был одним из самых добрых людей своего времени. Это была воплощенная благость почти святого человека. Но гегельянцы почему-то (ответ почему – выше) стали обнаруживать нарастающую циничность в отношении человеческой жизни и памятников культуры. Есть ли связь этой циничности с исходным гегельянством? Да, безусловно, есть, и она заключена в даосизме гегелевской диалектики, в её бесконечных рядах сменяющих друг друга несовершенств, при которых совершенство есть лишь абстрактная и недостижимая умозрительность.
Дело в том, что признав нечто переходным звеном, мы с неизбежностью обретаем жестокость и пренебрежение к этому нечто. Ведь оно, нечто, должно очистить место для большей степени совершенства, и чем скорее оно это сделает, тем лучше. А большая степень совершенства есть новое переходное звено, и т.п.
Что же мы получаем? Постоянно работающую мясорубку, перемалывающую переходные звенья во имя умозрительной, изначально признанной недостижимой высшей степени совершенства. Правда Гегель оговаривался, что высшая степень совершенства достигнута в прусской монархии… Ха-ха-ха! – прокомментируем мы это верноподданническое заявление. Можно ли таким фиговым листком прикрыть мясорубку диалектического отрицания – по сути всего сущего?
Карабкаясь на чердак христианского вероучения, и думая его превзойти, Гегель нечаянно для себя упал в подвал каких-то старинных языческих суемудрствований и оказался в кругу архаических китайцев эпохи Шан и Чжоу.
В христианстве Бог творит мир как плотник Иисус творит стол – есть мастер, есть мастерство, есть инструменты и есть целесообразно произведенное творение. В даосизме и последующем (многими веками спустя) буддизме мир не изделие мастера, а катастрофа. Пустота каким-то образом раскололась в своей полноте, возникли иллюзорные сущности, испортившие гармонию пустоты (нирваны). Бытие – разрубленное тело Небытия (образ Паньгу в китайской мифологии). Это мир смерти, принимаемой как здоровье, норма, вечность, и мир жизни, принимаемой как отклонение, болезнь, временное искажение нирванического совершенства. «Движение в таком мире – суть есть лихорадка, поразившая неподвижность»(Р.Исхаков-Хоккинс).
О каком же трепетом перед своей или чужой жизнью можно в таком случае говорить? Даосист, да и гегельянец – с неизбежность философские циники, даже если лично они очень добропорядочные люди (в быту). Недаром Гегель дает юношам с идеалами странный для социальной теории совет быть приспособленцами.
У Гегеля дух забыл самого себя и через эволюции природы, живого, человека – вспоминает себя. Дух рассыпался на предметы, и занят самосборкой из множества осколков изначального совершенства. Но ведь это и есть даосизм, это учение Лао-цзы и других древних китайцев!
Очень подробно, и я бы сказал – занудно – излагая с немецкой последовательностью, пунктуальностью собственную картину развития, разворачивания духа, Гегель явно уступает более раннему и более яркому изложению ЭТОЙ ЖЕ теории в еврейской Каббале. Между тем задолго до Гегеля раввины умствовали в этом же ключе.
Согласно каббалическим преданиям, в начале материального мира частицы божественных энергий попали в «клипот» (дослновно – «нечто нечистое»). Попав в клипот, божественные энергии стали выбираться оттуда, стремясь слиться обратно с божественностью, никаким клипотом не разбавленную и не разделенную.
Каббалисты создают завораживающий образ: подобно тому, как пузырьки воздуха, попав в воду, стремятся вверх, расталкивают водную среду и вырываются обратно в атмосферу, божественные энергии раздвигают толщи клипота, в движении своем создавая причудливый психофизический мир современной нам Вселенной.
Есть ли у Гегеля принципиальное отличие от версии «клипота»? Нет, он излагает то же самое, но гораздо многословнее и скучнее, чем каббалисты. В основе и у Гегеля и у каббалистов – древний даосистский тезис о мире, как результате катастрофы, случившейся с Абсолютным Началом.
Бог у каббалистов не сотворил мир. Каббалисты кощунственно обмакнули Бога в мир, как в выгребную яму, и даже не заметили (впрочем, как и Гегель) всего безобразия возникшей версии мироздания. Некто провалился в яму с отбросами, и пытается оттуда вылезти. И вот его судорожные движения, плеск и булькание в этом неблагородном процессе и выдают за МИРОТВОРЕНИЕ. Поистине, это весьма недалеко от сатанизма!
Между тем все это (не скрою – гипнотизирующее своей образностью) даосистское-каббалическое-гегельянское творчество содержит в себе глубокий и неустранимый логический коллапс. Сама постановка вопроса в даосизме – «ВНАЧАЛЕ ВСЕГО БЫЛО НЕБЫТИЕ», перекочевавшая и в марксизм и в буддизм – логически нелепа. Как же небытие может быть, да ещё и в начале всего, если оно – небытие? Ведь оно же по определению не может существовать, потому как – если бы оно существовало – то не было бы и небытием!
Эволюционизм (который, впрочем, Гегель отрицал, но отрицая – активно использовал) – так же логически несостоятелен. Восхождение от простейших форм к более сложным по логике процесса должно начаться с самой простейшей, предельно элементарной формы – т.е. с ноля, с ничего. И закончится самой высшей, самой совершенной формой. Закончится?! Т.е. перейти в небытие, в смерть? Зачем же тогда все было? И что это за наиболее совершенная форма которая ничего не начинает, а наоборот, все заканчивает и сворачивает?! Да и как можно от простого двигаться к сложному? Понятно, что из коробка спичек можно выделить одну спичку, но как из отдельной спички, без коробка, выделить в итоге полный коробок? Не бред ли это, положа руку на сердце?!
Подводя итоги теологических умствований своего любимого учителя и предтечи, Ф. Энгельс с позиции атеизма так резюмировал богоискательтство Гегеля: «у философов-идеалистов, например у Гегеля, сотворение мира принимает нередко еще более запутанный и нелепый вид, чем в христианстве...». Наверное, здесь есть немалая доля правды.
Христианство не корректируется в сторону улучшения. Это есть истина в последней инстанции, которую можно принять, а можно отвергнуть. Или – испортить попытками совершенствования, что сделал Гегель, породив своими идеями очень много чужеродно-китайского в Европе, при том, разумеется, что мы не отрицаем великих философских заслуг и могучего ума грандиозного философа Георга Вильгельма Фридриха Гегеля. Но – у великих и ошибки великие. И кому много дано – с того и спрос большой.
И это – не только о ереси Льва Толстого, но и о философии Гегеля…
Геннадий Петрович ГОТОРПОВ,
Зам. Пред. комиссии ЕврАПИ
по борьбе с лженаукой, Уфа
Специально для НСН «Венед»