В ХХ веке (чтобы не лазить глубоко в историю, где много аналогичных примеров) взрыв теоретического атеизма произвел пропорциональный себе взрыв политико-психиатрических расстройств, индуктивных полит-психозов, охватывавших как отдельные малые общности, так и целые страны, народы и континенты.
При этом очевидно, что вовсе не одинокий психопат навязывает беснующейся толпе свой культ, а наоборот – психопатическая толпа, потерявшая нормальные очертания сакральности, навязывает культ земного бога своему правителю. Правитель, который не хочет идти за психопатической толпой в этом самообжествлении, свергается, толпа подбирает себе подходящего «актёра» на роль земного бога.
Вновь обратимся к мнению психиатров: «…от неврозов психопатия отличается общим дисгармоническим складом личности. Для психопатии характерно недоразвитие одного при преувеличенном развитии других свойств, которые имеются у каждого здорового человека, но в более гармоническом сочетании (Е. А. Попов).
Иными словами, психопату свойственна частичная задержка развития личности. Она проявляется преимущественно в области змоций, воли, влечений и виде частичного инфантилизма» - сообщают медики.
Это во многом объясняет феномен «культов личности», т.е. частичной невменяемости больших масс, частичной их недоразвитости при, возможно, существенном развитии иных областей сознания (скажем, в области техники), а так же их юношеский, инфантильный максимализм при выборе вождя и обожествлении отобранной фигуры. Культ личности всегда порождается первичной психопатией масс – иначе говоря, не тиран наказывает собой народ, а народ, впав в безумие, сам себя наказывает тираном.
Это в точности соответствует православной политологии, в которой «Царь даётся по молитвам народа», и качество правления напрямую зависит от качества молитв (т.е. духовного состояния масс).
Т.н. «Культ личности» представляет из себя соединение двух типов массовых психопатических явлений в обществе: в результате слома и крушения сакральных основ бытия людей бурно врываются в жизнь, с одной стороны, параноидальные психопатии, с другой – неустойчивые, безвольные их формы. Сочетание этих двух видов психопатий подходит друг другу «как ключ к замку», находится в гармоническом и логическом равновесии.
Послушаем психиатров: «Основной сверхценной идеей параноидального психопата является мнение об особом значении его собственной личности.... Для них типичны крайний эгоизм, чрезмерное самомнение, узость кругозора, упорство в отстаивании своих убеждений, подчиненность мышлении аффектам (правильно только то, что хочется и правится параноику: «сильное желание есть отец мысли»).
Паранойяльные психопаты стремятся видеть осуществленными свои желания и борются против тех лиц, которые этому противодействуют, развивая большую энергию, наживая большое количество врагов, частью действительных, большей частью воображаемых.
Иногда такой психопат обнаруживает стремление к изобретательству, реформаторству, причем все, кто с ним не согласны, становятся его врагами, поскольку повышенная недоверчивость и подозрительность вообще свойственны паранойяльным психопатам.
Непризнание окружающими достоинств психопата приводит его к столкновениям с окружающими, причем он не поддается ни убеждениям, ни угрозам, ни просьбам. Из неудач он только черпает силы для дальнейшей борьбы.
Помимо подчиненности аффектам, мышление паранойяльного психопата характеризуется резонерством, выражающимся в наклонности к различного рода отвлеченным построениям, причем за доказанное принимается то, что еще нужно доказать».
Итак, тот типаж, который в нормальное, сакрально-устойчивое время попал бы в психиатрическую лечебницу, в момент краха сакрального контура общества, массового брожения среди потерявших смысл жизни людей оказывается «на коне» в роли либо Вождя, либо его подручных, энергичных сторонников фанатически-узкой и часто кровавой идеи.
Это возможно только в той социальной среде, в которой основную массу представляют собой растерявшие свою личность в сомнениях и скепсисе (далее цитируем медицинское издание): «неустойчивые (безвольные) психопаты — слабовольные люди, которые легко подпадают под влияние среды, особенно дурной, легко следуют плохим примерам, внушаемы, податливы, без глубоких привязанностей, неспособны к последовательной целенаправленной деятельности, ленивы и неаккуратны. Под влиянием дурной среды они легко спиваются, злоупотребляют наркотическими средствами. Воспитание и организованный труд создают условия для контроля над поведением безвольного психопата и позволяют ему стать достаточно полезным членом общества».
Так сама бытовая среда атеистического общества выковывает и психопатических «вождей» и их психопатическую аудиторию. Сочетание параноидальных психопатов и психопатов неустойчивых в одном обществе с логической неизбежностью должно породить потрясающее воображение социальное безобразие. Что, собственно, не устает иллюстрировать нам история...
Первая массовая психическая пандемия ХХ века, индуктивно охватившая истероидной волной человечество, называлась коммунизмом. Коммунизм был явлением сложным, не столь однозначным, как его исторический брат-антипод фашизм, который мы рассмотрим ниже. Некоторые называют его «третьей великой схизмой» христианства . Коммунизм попытался сохранить социальные завоевания христианства без его духовно-мистической основы, что так же нелепо, как пытаться выращивать яблоки без яблони.
Поврежденный атеизмом «орган сакрализации» здесь выдал в организм человека мутный и испорченный продукт в виде обожествления земных правителей (в стиле восточных до-христианских деспотий). Виноват в этом, конечно, не «орган сакрализации», выполнявший в «логическом теле» человеческого мышления свою работу, положенную ему от века, а те, кто умышленно повредил его, заставил уродливо трансмутировать в дикую и безумную форму.
К счастью для России в суровый час испытаний коммунистической истерией у руля оказался диктатор, далеко не худший из тогда возможных – Иосиф Виссарионович Сталин. Хотя культ Сталина был всего лишь суррогатной верой, порожденной повреждением «органа сакрализации», хотя он стоил больших жертв (но неизмеримо-меньших, чем жертвы первых большевиков ) и выражался порой в очевидно-психопатической форме, всё же он сыграл свою роль в стабилизации мира, подавлении фашизма и прекращении разворачивавшегося в 20-е годы ХХ столетия полномасштабного апокалипсиса. Не забывая преступлений и патологий сталинизма, мы не можем в то же время пренебрегать и его положительным наследием, здесь необходимо быть объективными.
Мы умышленно не цитируем психопатические высказывания сторонников Сталина, поскольку более яркие примеры мы встретим в тех коммунистических странах, где отнюдь не гений, а ординарная заурядность заняла место «священного вождя и пророка». Культ личности или культ случайной, частного значения вещи, предмета – неизбежность для атеистического общества. Гениальность же обожествленной личности или её заурядность – игра случая, переменная для культа компонента.
В случае обожествления блёклой и тусклой личности с особой яркостью раскрывается мир чистой психопатологии, обличающий (прежде всего, своей очевидной нелепостью) человека безбожного, рискнувшего некогда высмеивать «тёмных, безграмотных верующих старух». Выбор у нас, в сущности, не так уж велик: не захотели стать «рабами божьими» - будем с неизбежностью рабами человечьими.
Взрывчатые психопаты – удел отнюдь не только лечебниц, но и социального, политического, и культурологического пространства.
Будем помнить, что бесноватость социальной жизни, атеизм или извращённые культы, разрушенный сакральный код общества мобилизуют огромную массу «латентных самоубийц» на патологическое и безобразное, безумное и крайне опасное «общественное служение». Психопаты – сухой хворост в адском костре любой революции.
Возьмём отрывок из весьма поучительной книги М.Яковлева «17 лет в Китае», мало, впрочем, задумывавшегося, что и его собственная страна – Россия- отвернувшись от Бога, прошла тот же самый постыдный путь безумия и маразматической самоуверенности:
«В феврале 1966 года население городов и деревень получило еще один пример для подражания — Цзяо Юйлу —секретаря комитета КПК уезда Ланькао провинции Хэнань, скончавшегося 14 мая 1964 года в одной из клиник Пекина от рака печени. Главным достоинством уездного секретаря было то, что он «всегда слушался председателя Мао», был «хорошим учеником товарища Мао Цзэдуна». Он «считал книги председателя Мао высочайшими указаниями в своей работе, рассматривал изучение идей Мао Цзэдупа как боевую задачу всей своей жизни, во всем руководствовался идеями Мао Цзэдуна»,—писал журнал «Хунци» в 4-м номере за 1966 год. Из многочисленных публикаций следовало, что для Цзяо Юйлу произведения Мао Цзэдуна стали универсальный средством при разрешении любых вопросов. Благодаря им он мог якобы найти выход из любого положения. Произведения Мао Цзэдуна становились некой религиозно-мистической силой.
Вскоре изучение произведений Мао Цзэдуна вылилось в зубрежку отдельных цитат из его статей. Маоистскими догмами, содержавшимися в этих цитатах, китайские руководители пытались строго регламентировать жизнь народа. Изучение цитат стало обязательным предметом политической учебы.
Из материалов, появившихся в ходе этих политических кампаний, вырисовывался определенный моральный облик китайца, которого лепил современный богдыхан Мао Цзэдун. В обобщенном виде своего рода моральный кодекс такого человека изложил журнал «Чжэсюэ яньцзю» («философские исследования») в 1-м номере за 1966 год.
Первой чертой маоцзэдуповской морали являлась заповедь: «Слушаться председателя Мао». Этому положению журнал давал следующее толкование: «Формирование коммунистической морали рабочих, крестьянских и солдатских масс —это результат повиновения председателю Мао, изучение в тесной связи с жизнью произведений председателя Мао, по ной ликвидации в революционной практике старых понятий о морали».
Следующей чертой провозглашалась заповедь «сознательно и самозабвенно трудиться». Философы из «Чжэсюэ яньцзю» разъясняли это таким образом: «Широкие массы рабочих, крестьян, солдат и кадровые работники должны придерживаться учения товарища Мао Цзэдуна и товарища Лю Шаоци, сознательно и самозабвенно трудиться во имя революции, всегда быть простыми тружениками». Как видим, вторая заповедь очень похожа па первую. Но от первой она отличается одной характерной чертой: трудящиеся должны «всегда быть простыми тружениками». Это не что иное, как конфуцианские перепевы. Конфуцианство строго регламентировало отношения между людьми, нормы поведения человека в обществе, увековечивало сословную иерархию. Призыв к «отречению от всего личного», к «ведению бедного образа жизни» на практике означал то, что неимущий должен всегда оставаться неимущим, а кто не был, должен был стать таким. Пропагандировался лозунг: «Пролетаризироваться».
Об этом свидетельствовали призывы к рабочим, интеллигенции и молодежи идти на выучку к бедным и отсталым крестьянам, а также их «теоретические» рассуждения о ликвидации различий между городом и деревней, рабочими и крестьянами, физическим и умственным трудом. Добиться этого хотели не путем поднятия крестьянства до уровня рабочего класса и физического труда — до труда умственного, а совсем наоборот.
Третья черта этой морали провозглашала насаждение «революционного коллективизма». За громкой фразой крылось довольно хитроумное содержание. Согласно рассуждениям китайских идеологов, человеку в обществе отводилась роль «винтика», который должен находиться там, куда его «ввинтили», он должен раствориться в коллективе, не иметь своей индивидуальности, своего лица. «Отныне в работе я хочу стать «универсальным винтиком»,—писал в своем дневнике Ван Цзе 20 мая 1964 года.— Куда партия меня завинтит, там я и буду, никогда не буду ржаветь, буду ярко сверкать» .
Вот как советский представитель в Китае П.Владимиров оценивает своего союзника, товарища по оружию во второй мировой войне Мао Цзедуна: «Ни один человек, ни миллионы не интересуют Мао. Важно продвижение к власти. Какие жертвы будут в том или ином случае, авантюра это или нет, можно ли добиваться большего с меньшими затратами – сие его не трогает... Народ он рассматривает лишь как сырьё для осуществления собственных планов. Иногда в его беседах со мной проскальзывает нечто мессианское. Он – над человечеством, над законами, моралью, страданиями. Увлекаясь, Мао порой говорит именно в таком тоне... Понятия добра и зла для него преломляются в понятие целесообразности для него лично».
Но было бы странно (и странно, что П.Владимиров этого не засмечает) если бы Мао Цзедун, человек, который никогда не принадлежал к христианской среде, да к тому же ещё и коммунист – т.е. воинствующий антихристианин – рассуждал бы иначе. У Мао-атеиста развита культура мышления и логика, он делает выводы, соответствующие атеистическим посылкам. Подтверждением тому служит то, что Мао весь китайский народ прекрасно понимает. Мао напрямую обращается к тысячелетней традиции почитания богдыханов.
У Владимирова же культуры мышления нет. Коммунист с христианской подкладкой, он постоянно, сам того не ощущая, отсылает нас к неким безымянным в его речи ценностям, апеллирует к неким алогичным для атеиста нормам, пытаясь доказать что Мао не прав. Тот, кто не знает, с молоком матери не впитал христианские ценности – не сможет понять этих странных намеков Владимирова на какой-то анонимный эталон, в соответствии с которым Мао не прав. Получается что-то вроде алогичной фразы: «вы же понимаете, что я хочу сказать, хотя я сам не понимаю, что я хочу сказать».
Русские коммунисты с «окрошкой» в голове мыслили дискретно, сатанизм теории часто компенсировался у них здравым, разумным, православным по сути пониманием практики. О коммунисте русской закваски советский автор писал так:
«…Жолудев остудил не в меру горячие головы. Он сказал:
— Братишки, вы знаете, кто я по происхождению?
— Рабочий,— ответили ему хором.
— Верно. Причем путиловец,— не без гордости добавил Жолудев.— А теперь еще вопрос: а кто будет по происхождению великий русский писатель Тургенев?.. А Пушкин Александр Сергеевич?.. А декабристы? В ответ молчание.
— Так вот, братишки. Илья Чавчавадзе тоже, хоть и дворянином был, но это не помешало ему любить простой народ. И своими стихами бороться за его свободу. Причем лучше, чем иной клинком. Улавливаете? Таким прадедом гордиться можно. Что же касается курсанта Чавчавадзе, то, я думаю, быть ему в комсомоле или нет, это надо решать так: что он сам сегодня стоит.
— Сегодня князь останется в комсомоле, завтра — в партии. А ведь наша партия — партия рабочего класса и трудового крестьянства!
— В партии,— возразил Жолудев,— есть достойные люди и дворянского происхождения. Они поняли, что единственная правда на земле — наша рабочая правда. А главное, понять, где правда. И честно за нее бороться. Борется за нее честно,— значит, наш...
Курсант Чавчавадзе остался в комсомоле, остался в школе, окончил ее одним из лучших, стал замечательным командиром, отважно сражался, снискал всеобщее уважение. Клементьев говорил: Жолудев — настоящий большевик, питерская рабочая школа ».
Нет оснований не доверять данному эпизоду – автор и сам во множестве встречал именно таких коммунистов. Их добрая воля не вызывает сомнений, но вызывает сомнения их здравый смысл. Жолудев не сделал следующего, логически-неизбежного шага в своих рассуждениях: если князь может быть добрым, то, видимо, и рабочий может быть злым. А следовательно, дело вовсе не в том, кто по происхождению человек – князь или рабочий, а в том, «что он сам сегодня стоит». И, если речь идёт о «партии правды» - то зачем же тогда называть её «рабочей»? Зачем это нелепое марксистское деление людей не на добрых и злых, а на какие-то условные классы, какие-то химерические, вне воли и сознания людей существующие общности?!
Коммунист Жолудев блестяще опроверг…коммунизм. Он выступил апологетом христианской, «поповской» антропологии, православного учения о роли человека в жизни, но, как и большинство руссо-коммунистов этого даже не понял.
Переход в лоно православной цивилизации у Жолудева (и у миллионов ему подобных) свершился инкогнито, на подсознательном уровне. Они просто подменили Маркса и Ленина тем, «чему их бабка учила» - да и успокоились на этом. Вот, повторимся, разгадка феномена СССР! Однако «остаточное знание» христианских норм межчеловеческого общения потому и «остаточное», что случайное и ненадежное. СССР увидел собственную теорию в иных (например, маоистском, кампучийском) зеркалах – и с ужасом отвернулся. Там, среди буддистов, марксизм не накладывался на «бабкино подсознание», он был реализован чётче и последовательнее, чем в России.
Вот некоторые данные для размышления о судьбе нации диктатора Пол Пота, переименовавшего Камбоджу в Кампучию :
«Его дело живёт до сих пор, и его сторонники до сих пор держат в ужасе страну. Его фигура была настолько одиозна, что коммунистическое руководство СССР всячески пыталось отгородиться от него, затушевать тот факт, что Пол Пот был никем иным, как коммунистом».
Однако мы уже отмечали выше, что именно Пол Пот, а отнюдь не русские коммунисты отразили дух и букву левацкого учения.
«После трёх лет существования полпотовского режима Кампучию называют не иначе как «огромным концентрационным лагерем», «гигантской тюрьмой», «государством казарменного социализма», где рекой течёт кровь и безжалостно и планомерно осуществляется политика геноцида в отношении собственной нации.
Начало своего правления Пол Пот знаменует созданием коммун, в которые насильно сгонялись люди, работая в них по 12-16 часов в сутки. Причём дети с 10-летнего возраста работали наравне со взрослыми. С 6 лет детям запрещалось жить вместе с родителями. «Усилия режима прежде всего были направлены на то, чтобы уничтожить чувства любви между супругами, между родителями и детьми.
Супругов заставляли жить порознь, работать вдали друг от друга; им запрещалось видеться и помогать друг другу в горестях и тревогах, а также проявлять чувства привязанности, даже оплакивать умершего…
Изнурительный труд и постоянное недоедание способствовало распространению болезней. Однако никакой медицинской помощи никто не получал. Медицинская служба была уничтожена.
В «коммуне» категорически запрещалось читать… Если же находили журнал или книгу — расправлялись со всей семьёй… Учебники, другие книги отобрали и сожгли.
В «коммуне» Псот расправа обычно происходила следующим образом: человека закапывали по шею в землю и били мотыгами по голове. Стрелять не стреляли - берегли пули.
Достигших четырнадцати-пятнадцатилетнего возраста насильно направляли в так называемые «мобильные бригады» или в армию… Полпотовцы готовили убийц, вербуя 14-17 летних подростков, которым внушалось, что если они не согласны убивать, то после мучительных пыток будут убиты сами. Кроме того, отобранных подростков заведомо растлевали, приучая к убийствам, спаивали смесью пальмового самогона с человеческой кровью. Им внушалось, что они «способны на всё», что они стали «особыми людьми», потому что выпили человеческую кровь. В этом каннибализме мы также видим следы древней религии Камбоджи.
Всё население страны было разделено на три категории. К первой относились жители отдалённых горных и лесных районов государства. Вторую составляли жители тех районов, которые контролировались свергнутым проамериканским режимом Лон Нола.
Третью группу составляли бывшие военнослужащие, старая администрация, их семьи и всё (!) население Пномпеня.
Третья категория подлежала полному уничтожению, а вторая частичному.
16 апреля 1975 года из Пномпеня было выселено свыше двух миллионов человек, причём не разрешалось брать с собой ничего.
В соответствии с приказом город были обязаны покинуть все жители. Продукты и вещи брать запрещалось. Тех, кто отказывался подчиниться приказу или медлил, убивали и расстреливали. Этой участи не избежали ни старики, ни инвалиды, ни беременные женщины, ни находившиеся в госпиталях больные. Люди должны были идти пешком, несмотря на дождь или палящее солнце… Во время следования им не давали ни пищи ни лекарств… Только на берегах Меконга, когда пномпеньцев переправляли в отдалённые районы страны, погибло около пятисот тысяч человек.
Согласно другому плану Пол Пота, деревни должны были быть уничтожены. Расправа, чинимая в них, не поддаётся описанию: «Население деревни Сресеам было почти полностью уничтожено… солдаты сгоняли детей, связывали их в цепочку, сталкивали в залитые водой воронки и заживо хоронили… Людей подгоняли к краю траншеи, наносили лопатой или мотыгой удар в затылок, и сталкивали вниз. Когда ликвидации подлежало слишком много людей, их собирали в группы по несколько десятков человек, опутывали стальной проволокой, пропускали ток от генератора, установленного на бульдозере, а затем сталкивали потерявших сознание людей в яму и засыпали землёй.
Даже своих же раненых солдат Пол Пот приказывал убивать, чтобы не тратить деньги на лекарства.
Поголовно уничтожалась интеллигенция: врачи, учителя, инженеры, артисты, учёные, студенты были объявлены смертельными врагами режима. При этом интеллигентом считался всякий, кто носил очки, читал книги, знал иностранный язык, носил приличную одежду, в частности европейского покроя.
Школы либо разрушались, либо превращались в тюрьмы, места пыток, в склады зерна и удобрений. Книги из библиотек, институтов, научно-исследовательских центров, имущество музеев уничтожалось, а ценнейшие предметы древнего искусства похищались.
Кровавый эксперимент Пол Пота привёл к уничтожению всех камбоджийских городов с их промышленностью и развитой инфраструктурой, к физической ликвидации миллионов людей, прежде всего образованных и специалистов, к превращению страны в огромный концлагерь, где безнаказанно распоряжались красные кхмеры.
«Источник убеждений красных кхмеров, равно как и их бесцеремонности и неуважения к жизни людей, все тот же — марксистская теория диктатуры пролетариата, идея уничтожения враждебных классов и вообще всех врагов революции, к которым, как известно, можно отнести любого, кто сам не убивает лопатой (а при случае и его самого тоже)» — такой вывод делает один из ведущих учёных России, занимающихся проблемами Востока, профессор Васильев Л.С.
В 1979 году при помощи войск Вьетнама режим Пол Пота был свергнут. Однако диктатор и руководимые им красные кхмеры не сложили оружия, начав партизанскую войну. Кстати, США тогда добились того, что за полпотовцами сохранялось место в ООН. Это ещё один пример американской «демократии».
Он остаётся для миллионов богом, достойным поклонения. Насколько же грех изменил природу человека, что даже Пол Пот не только не вызывает отвращения, но, напротив, вызывает обожание!»
Режим Пол Пота-Иенг Сари по праву считается одним из самых патологических, маниакальных режимов во всей мировой истории.
Однако мы уже знаем, что он отнюдь не является уникальным. Только пылкое воображение «демшизы» локализовало человеческие массовые психопатии в облике страшного «коммунистического демона».
Отметим главное: не коммунистическая, а атеистическая (или языческая) идея есть некая уникальная бацилла, превращающая добродушных и спокойных людей сплошь в почитателей «земного бога», идолопоклонников, маньяков и убийц. Коммунистическая же идея есть лишь исторически-случайное, внешнее обрамление социальной психопатологии, отчетливо диагностируемой во всяком случае повреждения «органа сакральности» в психике человека.
Психопатологии в той же мере присущи, скажем, атеистам-«демократам», в какой они присущи атеистам-«коммунистам». Тут механизм всё тот же: сочетание бесконечности мира, бесконечности его проявлений и конечности человеческой жизни, человеческого познания, приводят к тому, что человек В ПРИНЦИПЕ не может понять мир ТОЛЬКО научными методами. Поэтому либо процессы его мышления фиксируются ДОГМАМИ, либо они имеют «плавающее», «скользящее», дискретно-прыгающее проявление, т.е. патологическое, если научно называть объект.
Один из популярных писателей нескольких поколений, искрометный Рафаэло Сабатини, творениями которого мы зачитывались в детстве, был настроен относительно религии довольно скептически. Его любимые герои – как правило атеисты или близки к атеизму. Вот характерный пример описания этой стороны его персонажей:
«Сэр Оливер происходил из семьи, которая никогда не славилась строгостью в вопросах религии, и вовсе не собирался быть сожженным заживо, если для того, чтобы спастись от костра, достаточно принять точку зрения тех, кто несколько иначе, нежели его единоверцы, относится к гипотетической проблеме загробной жизни. Он принял католическое крещение с почти презрительным равноду¬шием... Разуме¬ется, он был не тот человек, чтобы позволить изжарить себя из-за такого пустяка, как конфессиональные тон¬кости» .
Отметим, что Сабатини вполне разделяет этот подход, что доказывает всё его искрометное творчество. Однако, как недурной психолог и сердцевед, Сабатини как бы случайно (сам до конца этого не осознавая) наталкивается на проблему неизбежного безумия бездогматической жизни.
«Андре-Луи, со своей стороны, как нельзя лучше ис¬пользовал предоставленные ему возможности. Мы видим его в возрасте двадцати четырех лет, нашпигованным та¬кой ученостью, каковая в голове заурядной вполне мог¬ла бы вызвать интеллектуальное несварение. Усердное изучение Человека по самым авторитетным источникам от Фукидида до энциклопедистов н от Сенеки до Руссо превратило ранние впечатления в твердую уверенность и окончательно убедило молодого человека в безумии той разновидности живых существ, к которой он принадле¬жит. И во всей его богатой событиями жизни мне не уда¬лось найти ни одного случая, который поколебал бы его в этом убеждении» .
Тут нет ничего удивительного: революции всех видов (от научных и мировоззренческих до социальных) отодвигают догму, и на отвоеванной у догмы территории немедленно поселяется безумие.
Именно поэтому в борьбе с коммунистической психопатией (ведшейся под знаменем того же атеизма) выросло целое поколение демо-психопатов. В современной электронной энциклопедии уже успела появится статья об особом, новейшем революционном течении, или, если угодно, революционной секте особой направленности:
«ДЕМШИЗА — (акроним выражения «демократическая шизофрения») слово, ставшее негативным даже в устах демократов с умеренными взглядами. Относится к фанатично настроенным людям, проповедующим демократические реформы в отдельно взятой стране (СССР и затем России), при этом проповедь таких людей постоянно срывается в истерику и откровенную ненависть к тем, кто такие реформы неприемлет или проводит в жизнь слишком медленными темпами.
Иногда складывается впечатление, что подобные люди именно больны шизофренией, ибо налицо все основные признаки заболевания — расщепление сознания (выражающееся в применительной практике двойных стандартов), нелюбовь к оппонентам (вырождающаяся в русофобию), бред и спутанность мыслительных процессов (достаточно почитать статьи ярых представителей сего класса людей, чтобы понять и принять данные симптомы), повторяющиеся действия (сколько их не «бей» — всё равно в свою дуду дуют).
Современные представители демшизы в своём большинстве выросли из тех, кто в СССР был диссидентами, причём антинационального толка. Видимо, попытки лечения со стороны советской исправительной психиатрии, а также внезапно нахлынувшая волна полной свободы, сделали своё чёрное дело, окончательно закрепив болезнь в головах этих несчастных людей».
Корень политических психопатий – в конечном счете всегда один: абсолютизация относительного и догматизация случайного. Иногда читать об этом бывает довольно забавно (хотя следует помнить, что для участников событий всё было серьёзно и трагично). Именно «заземлённость» атеизма и его картины мира порождает «культы личностей», фараониаду с неизбежностью объективного закона. Она продуцирует их снова и снова, даже там, где,казалось бы, они были преодолены и где проведена «работа над ошибками» по части этих культов.
К чему, например, привели в Туркмении 70 лет светского, европейского образования и цивилизованности, мощная индустриально-городская база культуры, разоблачения в 80-х годах культа личности Сталина, наконец, либерально-демократическая, замешанная на «демшизе» перестройка, поставившая в Ашхабаде руками демократа М. Горбачёва «своего человека»? Всё это стало лишь прелюдией к становлению чудовищного фарса культа личности Сапармурата Ниязова – Туркменбаши.
Этот уродливый культ, с его явно психопатическими чертами, с истероидно-паранояльным ходом течения порожден на руинах давно умершего коммунизма. Однако уроки атеизма в туркменских школах оказались живучей «ленинских уроков».
Важно отметить, что туркменбашизм – это именно либерально-капиталистический культ. С.Ниязов – активный деятель либеральной «перестройки» в СССР, экономика Туркменистана – это капиталистическая экономика построенная из фирм и предпринимателей.
Отметим, что в своей внешней религиозной политике, если не считать парарелигиозного культа главы государства, Туркмения мало чем отличается, например, от соседнего Узбекистана, или от Турции.
Демократические лидеры США и Европы в единении и согласии дружили с ним, поддерживали его на международной арене, придерживали его обличителей в прессе, приехали на его похороны и т.п.
Современный автор пишет: «Касаясь культурно-духовных предпосылок принявшего парарелигиозный характер культа Туркменбаши, следует отметить, что такое явление вполне обоснованно, например, с точки зрения конфуцианского наследия в Китае и Корее, но совершенно не имеет основ в исламе, тем более в его суннитской ветви, к которой и принадлежит абсолютное большинство туркмен. Равно как верно и то, что туркмены – вообще мало практикующий религию народ, как и многие родственные им современные потомки тюрок-кочевников» .
Появление в Туркменистане в постсоветскую эпоху политического режима с культом личности, гипертрофированным до неких парарелигиозных форм, обусловлено многими причинами, но самая главная – советский режим своей атеистической пропагандой сделал туркменский ислам призрачной дымкой, а ничего всерьёз взамен предложить не смог. Особенную же «перчёность» туркменскому режиму придали субъективные особенности Туркменбаши. Цитированный автор пишет: «этому способствовали и многие черты личности Ниязова, обозначавшиеся его оппонентами даже как психопатические (он мог, например, как легендарный халиф Харун ар-Рашид переодетым и загримированным ходить по Ашгабату)» .
В Туркменистане совершенно серьёзно утверждается на государственном уровне, что прочитавший "Рухнаме" С.Ниязова три раза непременно попадет в рай.
Естественно, С.Ниязов не был верующим мусульманином, хотя и выдавал себя за такого. В стране торжествовало великое кощунство: построены мечети имени самого Туркменбаши и членов его семьи. В 2004 году тайно был осужден на 22 года тюрьмы бывший муфтий, очень популярный среди верующих Насрулла ибн Ибадулла. Формально ему инкриминировали соучастие в попытке неудавшегося в 2002 году государственного переворота, но многие считают, что реальной причиной было активное сопротивление муфтия навязыванию "Рухнамы" в качестве священного текста для чтения в мечетях.
Власти, кстати, приготовили специальную подборку текстов из "Рухнамы" для использования имамами в проповедях, а также предписали установить в мечетях экземпляр этой книги на том месте, где лежит Коран, что выглядит кощунственно с точки зрения суннитской ортодоксии.
Рухнамизация главного религиозного исповедания страны сопровождалась активными действиями властей по недопущению распространения в обществе знаний о традиционных религиях.
Всеми возможными способами ограничивается распространение Библии и Корана. Существовавший до недавнего времени в Ашгабатском университете факультет исламской теологии стал отделением исторического факультета, а средняя школа при нем закрыта.
Если С.Ниязов воплощал собой именно современный, капиталистический либерализм, обретший уже крайнюю форму, так сказать, служил «финалом большого пути», проделанного либерально-демократическими атеистами, то есть и ещё одна историческая альтернатива внешнего проявления атеистической психопатии (кроме коммунизма и либерализма) – фашизм.
Основателем мирового фашизма, т.е. биологического расизма и нацизма выступает отнюдь не Италия, как принято считать, а Турция. В мае 1919 года в Турции Гази-Мустафа Кемаль поднял военный путч, сделав свою столицу в Анкаре (т.н. «ангорское правительство») и вскоре подмяв под себя фактически и юридически уже не существующую Турцию.
Власть захватила фашистская партия «Халк-Фыркасси» («Народная партия»), та самая, которая позже провозгласит своего кровавого вождя «отцом всех тюрок». Другой его титул –«гази» – т.е. «победитель» - показывает степень культа личности и кощунственного самообожествления Кемаля. Когда султанский режим оказался свержен, власть захватили «революционные комитеты защиты прав», выдвинувшие из своей среды «представительный комитет» во главе с Кемалем. Война Кемаля сразу приняла национальный характер борьбы турок против не-турок, что после победы определило характер турецкой государственности.
Только в 1922 году Муссолини победил в Италии. В июне 1923 года в Болгарии Цанков убил премьера Стамболийского и установил фашистскую диктатуру. В июле 1927 года генерал Кармона установил фашистскую диктатуру в Португалии. В июне 1930 года финские фашисты («лапуас») захватили Хельсинки, установили режим Свинхувуда и взяли в заложники президента Реландера. В Венгрии победили фашисты Хорти, в Таиланде победили фашисты Пибулсонграма. В 1933 году к власти в Германии пришел Гитлер.
Фашизм торжествующе шагал по планете вслед за торжеством атеизма. Трудно ответить на вопрос, был ли режим Гитлера лучше или хуже режима Пол Пота. Видимо, на этот вопрос и не стоит отвечать, поскольку он беспредметен. Психопатология в обоих случаях имеет очень схожую симптоматику, общество больно одной и той же болезнью – отсеченностью от небес, попыткой вместить всю жизнь в земную её часть.
Фашизм, безусловно, относится к числу общемировых явлений, последовавшим за широкой идеологической атакой атеизма (и смежных с атеизмом оккультно-языческих культов). Здесь последовал приход к власти (на волне народного доверия и голосования) лиц, обремененных целым букетом психических расстройств и маний, торжество совершенно бредовых теорий, как общих, так и прикладных , нелепейший культ обожествления земных лидеров и т.п.
Расизм и нацизм уже освободились от коммунистических паллиативов «христианства без Христа». Они основаны уже в чистом виде на атеистической аксиоме о человеке-скоте. Они, как и коммунизм – предложили, но только со своих позиций, «науку об улучшении человеческой породы», списанную с животноводческих и растениеводческих брошюр. Эта связь с теорией человеческого скотства выражается идеологами расизма с трогательно-наивной искренностью.
Порой они напрямую апеллируют к скотоводству, решительно, в духе Гольбаха, отказываясь признавать какую-то разницу между человеком (вообще-то целью, смыслом истории) и животным (средством, обеспечивающим человека).
Гастон-Арман Амондрюз в «Социально-расовом манифесте» пишет: «…особь чистой расы происходит непосредственно из источника самой расы, без скрещивания. О расе говорят как о хорошей породе, не измененной скрещиваниями…» И далее - «От чего зависит судьба общества? Прежде всего, от крови. Животноводам известно, что чистая порода - результат селекции. Для человека роль животновода играет история.
Сама природа - расистка, потому что она создала расы, подвергла их испытанию конкуренцией, чтобы обезопасить возвышение самых достойных. Генетики тоже расисты. Расистами является селекционеры зерновых культур, куроводы, собаководы, коневоды все они стремятся вывести чистые породы».
Один из виднейших представителей теории еврейской национальной исключительности Дизраэли (премьер Англии, лорд Биконсфильд) утверждает: «Ни язык, ни религия не создают расу, единственная вещь, которая создает расу, - это Кровь. Народы сохраняют свою силу, мораль, способность к великим делам только при условии сохранения своей крови в чистоте от какого-либо смешения. Если они позволят чужой крови смешаться со своей, они сразу же утратят достоинства, которые составляют их самобытность и силу, они выродятся и никогда больше не поднимутся. Истинная сила - в благородстве души, а по мере загрязнения крови душа становится все более низкой» .
Ранний теоретик европейского фашизма, барон Юлиус Эвола в своей нашумевшей книге «Языческий империализм» писал об отце германского нацизма Ф.Ницше: «Одним из наиболее уязвимых пунктов учения Ницше является именно его биологический натурализм, который в большинстве случаев принижает и извращает его аристократическую идею, перенося ее на уровень «белокурой бестии» .
Как тут не поверить авторитету барона? Далее он со свойственной атеистическим и языческим мыслителям алогичной дробностью, эклектизмом мышления пишет: «Это является существенным. Переходя от классов к расам, следует сказать соответственно, что различие между расами обусловлено отнюдь не натуралистическими и биологическими факторами, а лежит гораздо глубже…»
Неужели же мы нашли, наконец, фашизм без примеси агрономизма с его «людьми-овощами»?! Увы, вовсе нет. Эвола пишет далее, что «…это различие есть различие между расами, имеющими в своей крови наследственное присутствие восходящего над кровью принципа, привитого деяниями господствующей "солнечной" элиты, и расам, не имеющими в крови ничего подобного, в которых доминирует смешение и связь с силами Земли, животного мира и коллективного, биологического наследия».
Это тоже плагиат из животноводства, даже в области терминов: «привиты». «имеющие в крови» и т.п. И у Эволы, оказывается, как и у Ницше, всё сводится к «биологическому натурализму». Эвола просто разделяет естественный отбор в природе (который называет «биологическим натурализмом), тот естественный отбор, который является игрой биологических стихий, и искусственный отбор, когда селекционер сознательно «прививает» определенные качества ряду поколений подопытного скота.
Уже цитированный Гастон-Арман Амандрюз (который, кстати сказать, провел колоссальную интеллектуальную работу, систематизировав всё учение расистских мыслителей в своем «Социально-расовом манифесте») прекрасно иллюстрирует, что Богу нет места в нацизме, даже если многие и пытаются утверждать обратное:
«Люди рождаются и остаются разными, неравными по достоинствам, возможностям и добродетелям, и зависимы от закона Природы. В первобытных формах жизни инстинкт самосохранения ограничивается одной особью. В сообществах этот инстинкт расширяется: человек защищает своих детей, свое племя. Появляется дух самопожертвования».
Перед нами дарвинизм в чистом виде, дарвинизм и по строю, логике изложения материала, и по стилистике, терминологии. Люди у Амандрюза сами собой «рождаются», главным выступает, конечно, «Закон Природы» (природа у него с большой буквы), в процессе приспособления к жизни в биоценозе у людей (точнее, особей) «появляются» «инстинкты» и т.п.
В этом же ключе Амандрюз приводит, как ему кажется, коронный и неотразимый аргумент нацистских партий разных толков: необходимость избавлять человечество от «биологических отбросов» (сам термин «био-отбросы» повторяется у теоретика много раз), необходимость вести евгенические программы по улучшению биологического вида, сорта, рода, породы человека.
Евгеника во всех её разновидностях – апофеоз атеистического биологизма в социологии. Это искренняя убежденность малообразованного человека, что он знает ВСЕ (!) факторы, формирующие биологическую природу полноценной «особи», а так же и то, что именно считать «биологически-полноценной особью» человеческого рода.
Мало кому покажется симпатичной мысль вырастить человека, как породистую свинью. Но даже если кому-то приятно такое сравнение, напомним, что даже в отношении животных (!) селекционер сумел пока вырастить только НЕЖИЗНЕСПОСОБНЫЕ особи. После многовековой селекции ни одна из одомашненных пород скота не в состоянии выжить в дикой природе, при НОРМАЛЬНЫХ условиях выживания. Даже в отношении бессловестного скота селекция смогла дать только уродцев «с мясным или молочным уклоном», но зачастую даже утративших способность самостоятельно, без помощи животновода, размножаться.
Вообразите теперь, что человек стал искусственно отбирать себе подобных и разводить их на селекционных фермах по каким-то своим, весьма убогим и ограниченным представлениям о свойствах и качествах «настоящего человека»!
Православный взгляд на репродукцию человечества совершенно иной: самоуверенная вивисекция селекционера здесь сменяется смиренной молитвой Творцу и покорность его воле, признание его «экслюзивного» права единолично решать вопросы размножения. Это – расхождение фундаментальное, не имеющее никаких компромиссов с «ев-гениями».
Для атеиста рождение калеки, ущербного человека, психопата, «особи» с генетическими отклонениями – только «сбой программы», «брак на фабрике», и ничего более. Атеист, естественно, не видит в рождении инвалида ни наказания за грехи, ни особого урока небес, ни возможности явить милость и всемогущество Божия, ни средства пробудить у «жестоковыйных» сердечные чувства. Отсюда атеист так или иначе приходит к «вивисекции», к грубо-знахарским приёмам «человекоотбора».
В своей умственной ограниченности атеист, естественно, не видит того, что доказывает история веками своего опыта: все попытки избавится от дегенератов приводили и приводят только к катастрофическому росту дегенерации населения, все попытки хирургического устранения социальных патологий оборачивались гуманитарной катастрофой. Чем были революции, как не попыткой массового решения проблемы «отбора достойных»? И какая революция закончилась тем, чем начиналась?! Спарта, которая осуществляла самую обширную и долговременную евгеническую программу (дети, в которых находили признаки родового уродства, сбрасывались в пропасть) в итоге превратилась в общество мрачных дебилов. Единственный из греческих полисов, Спарта не дала ни одного философа, поэта, архитектора или скульптора. Даже сочинителя военных гимнов пришлось спартанцам выписывать из Афин…
Для Православия, и вообще христианства, естество врожденного увечья того или иного отдельно взятого новорожденного – часть верной, истинной картины мира, а не её досадное искажение. Если бы в силу успешных евгенических программ не родились бы евангелский слепец, целиком парализованный Илья Муромец, тяжко хронически больной св. Амвросий Оптинский, обезноженный Ф.Рузвельт – не только изменилась бы история, но и ушло из жизни что то невероятно важное, нечто определяющее человеческое естетство и норму.
В Православном издательстве «СатисЪ», в 2000 году вышла серия «Православные писатели России». По благословению архиепископа Пермского и Соликамского Афанасия издан был в серии рассказ В.Лялина «Изограф (инвалидам-колясочникам посвящаю)». Это – художественное описание скорбей и жизни русского иконописца Григория Журавлева. Неведомой игрой биологических стихий Григорий Журавлев родился на свет… без рук и без ног. Крестный отец предложил матери, в духе евгенических программ – уморить новорожденного, мол «такой в нахлебниках всю жизнь будет, и самому лучше умереть». Однако сельский священник запретил и думать о евгенике, а крестному предрек: «этот калека на старости лет будет твоим кормильцем».
Крестный насмехался над пророчеством многие годы. Однако оно сбылось! Григорий Журавлев стал рисовать иконы, сжимая кисточку в зубах. Каждая его икона становилась небывалым шедевром, многие продавались за сотни рублей. Сам Царь пригласил к себе удивительного живописца, пожаловал ему немалый пенсион, тройку вороных коней. Григорий даже принимал участие в стенной росписи храмов. Для этого его – безрукого и безногого – подвешивали в специальной люльке под сводом. Кормил Григорий Журавлев своим трудом множество вполне здоровых людей, а души спасал у ещё большего числа физически здоровых христиан. Ни его жизнь, ни его подвиг служения не были лишними, напрасными, а кроме скорбей были в его жизни и великие радости, может быть, недоступные в своем фаворском свете массе людей без физического ущерба.
Таков Православный взгляд. С точки зрения «социально-расового манифеста» Амондрюза родители Ильи Муромца или изографа Григория Журавлева подлежали насильственной стерилизации. Комментаторы Амондрюза с благоговением приводят пример из Китая, где 50 млн. больных по решению правительства были в обязательном порядке стерилизованы, и клеймят позором мировое сообщество, осудившее этот шаг.
Религия имеет и рассудок, и сердце, секта – только безумное сердце, а наука – только бессердечный рассудок. Этим они и отличаются. Имеются поэтому два вида расизма и нацизма: один стал плодом бессердечного атеистического умствования, другой - бестолкового языческого национального чувствования (при последнем личная боль затмевает весь мир и все богатства его оттенков).
Важно отметить, что если для пост-христианской Германии или Италии фашизм стал именно индуктивным психозом, отклонением масс от психической адекватности, то аналогичное движение в Японии шло в порядке принятой нормы, не было революционным скачком сознания и адекваторики масс. Именно поэтому за японским государством и не закрепилось выражения «фашизм», историки прибегают к термину «японский милитаризм».
П.Владимиров, советский представитель в воюющем Китае, в 1944 году бесстрастно написал об этом так:«Японская императорская ставка объявила о гибели гарнизона острова Сайпан в неравной борьбе с войсками союзников. В радиосводках союзников число пленных японцев ничтожно. Тэнноизм – культ императора – доводит японских солдат и офицеров до фанатизма, подавляя в них человеческие чувства» .
Итак, гитлеризм или сталинизм, тоже «подавлявшие в людях человеческие чувства» - эти новообразования европейской политики, оказались на поверку «хорошо забытым старым», возвращающимся на опустевшее место христианства.
Если мысли о национальной исключительности, агрессивные устремления и обожествление императора ВСЕГДА были свойственны Японии (равно как и Китаю), то, следовательно, там всегда был фашизм, и только из-за его слабости (в первую очередь технической) христианская цивилизация его не замечала.
Затем пост-христианские государства, морально и духовно разлагаясь в атеизме, догнали в своем развитии не-христианскую, и слились с ней в некоем «диалектическом» единстве на новом технико-технологическом уровне, поставив человечество на грань апокалипсиса.
Подведем некоторые итоги: крайняя, предельная экзальтация на случайном и нелепом предмете – вновь и вновь попадающаяся нам компонента социальной индуктивной (массовой) психопатии. В этом смысле психопатологии вождей тоталитарных обществ, ныне обширно описанные и глубоко изученные, являют собой лишь верхушку того общего массива или субстрата, которым были продиктованы. Речь ведь идет вовсе не о том, что у власти была психически неадекватная личность, а в том, что её туда возвели, её там терпели и её там приветствовали миллионы подданных, находившихся, в силу этого, под властью индуктивного психоза, даже превышающего собой личную психопатологию своего вождя.
Повторимся: многолетнюю власть психопата было бы нелепо считать его «личной» заслугой или сверхгениальной-сверхзлодейской операцией по захвату социума. Гораздо логичнее предположить, что властительный психопат, как личность, был адекватным отражением общего состояния индуктивно-психопатического общества, нежели обратное – что многомиллионноголовый индуктивный психоз стал лишь вторичным отражением, следствием нахождения одинокого психопата на престоле.
В любом случае, будь то фашизм, либерализм или коммунизм, активная атеистическая обработка сознания людей приводила к катастрофе массовых многомиллионных психопатических пандемий.
Основными свойствами этих пандемий, несмотря на внешние отличия, оставались общие характерные черты:
- Патологическая сакрализация случайных и малозначащих, с точки зрения здравого смысла малоинтересных и маловажных, вещей .
- Крайняя степень параноидальной истероидности в обожествлении исторически случайных личностей, откровенных проходимцев, нечаянным образом вознесенных к власти.
- Предельное т.н.«моральное помешательство» - не только вседозволенность (как у Достоевского было предсказано – «Бога нет, значит всё дозволено»), но и простое неотличение добра от зла, неспособность людей вообще понять, что они творят, купание в крови, как в воде.
- Формирование пародийной, уродливой «квази-церкви» без Бога, но со всеми атрибутами кощуннического «свящества» - с «пророками», с клиром, с храмово-культовыми зданиями, с «символами веры», квази-религиозной символикой, обрядностью и календарями и пр.
Да, творцы атеизма субъективно мечтали об ином мире, представляя его себе в воображении, в своих фантазиях, как мир без изуверства и пандемий квази-религиозных помешательств. Но объективно, т.е. в данной нам исторической перспективе событий, повреждение «органа» сакрализации и традиций мышления общества воплощалась именно и только вышеописанным способом.
Активная и фанатичная борьба с традиционной религией данного социума может быть только при условии «недобитости» органа сакрализации, только при том, что одна из природных функций человеческой психики – сакрализация – продолжает функционировать, - хоть бы и в поврежденном виде.
Таким образом активная и фанатичная, «воинствующая» нерелигиозность порождает с неизбежностью объективного процесса (т.е. не зависящего от воли, желания, фантазий участников процесса) зловещее капище с земными идолами и кровавыми жертвами. При этом по прошествии определенного времени и при условии постепенного психиатрического трезвления тезисы и сакральные нормы «воинствующего безбожия» оказываются не только примитивны, но и попросту смешны, как смешно, например, желание сумасшедшего забраться в бутылочку из под кетчупа. Мы с Вами видели выше, что устремления воинствующих атеистов, революционеров духа, немногим отличаются от этого бредового мечтания пациента психиатрической лечебницы.
Действительно, рассматривая весь спектр вождей ХХ века от красного Сталина, чёрного Пол Пота до коричневого Гитлера и зелёного Ниязова воскликнешь: век НТР обещал нам межгалактические перелёты, «наши следы на пыльных тропинках далёких планет», а в итоге своей кипучей деятельности вернул нас в эру фараонов и Вавилонских Навухадоносоров.
Пытаясь сконструировать жизнь «по науке», выстроить быт людей на рационально-научных основаниях, чуждых суевериям и недоказуемым догмам, ХХ век сконструировал массовые писихопатии целых народов.
В результате этих жестоких экспериментов псевдоучёных устроителей жизни мы теперь в точности, эмпирически знаем, как и каким образом развиваются социальные психопатологии.
В основе этих индуктивных национальных психозов лежит вовсе не «харизматическая личность» вождя, не коммунизм и не расизм, которые все – суть следствие. Основанием для «болезни бешества» в масштабах целого государства или конгломерата государств служат либо активная атеистическая проповедь, либо извращенно-дегенеративный, нетрадиционный псевдо-религиозный культ.
Когда в средневековой Германии М.Лютер выдвинул свои, в общем-то, вполне внешне обоснованные и кажущиеся логичными тезисы, он, конечно, не мог знать, что толкает свой народ в 30-летнюю войну, в которой погибнет ¾ тогдашних немцев и на которой поживятся все окружающие Германию страны. Но мы-то не можем, подобно Лютеру закрывать глаза на динамику событий: Лютер породил религиозный раскол, он повредил контур сакральности своего общества, и тем самым сорвал коллективное мышление германского народа с «фиксаторов» необсуждаемых догм.
Утратив догматические фиксаторы, протестантская схизма стала дробится и множится, что продолжается и поныне, но не в этом главное. Главное – лишенный чётких фиксаторов процесс мышления начинает хаотически метаться в бесконечности в принципе непознаваемого мира, он совершает сложные ломаные траектории, подобно воздушному шарику, из которого с шипением вырывается воздух…
Предсказать заранее (да и просто определить в режиме «он-лайн») куда именно понесет мечущийся разум, лишенный крепежа и фиксации на догме, невозможно. Его может понести (раз уж святыни всё равно отменены и больше не действуют) в коммунизм или в фашизм, в туркменбашизм или в инкофилию, или ещё куда-нибудь.
Точно так же, выпуская шарик без завязочки, вы не можете точно сказать, куда его выбросит дерганная траектория его метаний. Однако гораздо проще предсказать более общие вещи:
1)То, что эти метания будут. Именно поэтому и возник афоризм - «революция пожирает собственных детей» - ни одна революция не заканчивается тем, с чего начиналась, и не оправдывает тех надежд, которые изначально её поджигателями на неё возлагались.
2)Что они будут именно хаотическими и внезапно меняющими вектор. Например, атеисты России ещё в 80-х были оплотом социалистических сил мира, в в 90-х стали вдруг авангардом и флагманом капиталистических сил, большими капиталофилами, чем США или Франция.
3)То, что изначальная патологически-бурная энергетика «воздушного шарика», истерически мечущегося по комнате перейдёт в дряблое бессилие, отчаяние и меланхолию – по законам развития и взаимного перехода форм психопатии.
Наличие непостижимых мышлению, абсолютно неприкосновенных догм отнюдь не противоречит процессу мышления. Наоборот, эти непостижимые, абсолютно неприкосновенные догмы необходимы для процессов адекватной умственной деятельности, они имеют характер её фундамента и её фиксаторов, «бортов», определяющих течение, они не дают мышлению растечся во все стороны до полного иссякания и самоупрощения по законам энтропии.
Атеисты иногда, пытаясь как то удержать рассыпающийся мир, возводят в ранг догмы саму науку. Это уже рождает абсурд – ведь наука по самой природе своей жива, подвижна, переменчива, а догма – её родоначальница и её опора – по определению неизменна, устойчива, твердокаменна. Догматы из науки столь же нелепы, как сосуды для воды - из льда: либо вода растопит лёд, либо лёд превратит воду в себе подобное, убъёт её жизнь и подвижность.
Атеисты этого не понимают. Более того, у них случаи «наукокультовой схоластики» доходят порой до смешных и психопатических форм.
В книге «Глас Тихий» приведен замысловатый случай атеистической пропаганды.
Осматривая икону, чудесно возникшую на стекле в окне одного крестьянина, коммунисты объяснили её бесспорное явление тем, что «стекло раньше, до того, как его поставили в окно, закрывало икону, вещества красок со старой иконы под воздействием химических процессов осаждались на стекле, но сразу не проявлялись. Потом, под воздействием атмосферы, они все разом проявились и возник как бы нерукотворный образ. Так что всё можно объяснить наукой». Но разве вот эти умозрительные домыслы, хуже бабкиных гаданий на кофейной гуще, можно назвать наукой?
А. Леонидов (Филиппов), специально для НСН «Венед»