Одной из самых мрачных страниц социопсихической науки является бихевиоризм (англ. behavior — поведение). Несмотря на некоторые частные достижения в познании, он тесно связан с практиками зомбирования, пытками детей в целях изучения их реакции, с механицизмом в отношении к человеку и его духовной жизни (которую, впрочем, отрицал). В момент его торжества даже возникла версия, будто бихевиоризм собой отменяет, ликвидирует психику. Это, конечно, упрощенный взгляд на учение, но нет дыма без огня.
Фактическим основателем (ещё до рождения термина) данного направления в психологии был американский психолог Джон Уотсон.
Он и сказал первым: предметом психологии является поведение, а не сознание. Важнейшими категориями бихевиоризма являются стимул, под которым понимается любое воздействие на организм со стороны среды, в том числе и данная, наличная ситуация, реакция и подкрепление, в качестве которого для человека может выступать и словесная или эмоциональная реакция окружающих людей.
Субъективные переживания при этом ставятся в положение, подчиненное этим воздействиям.
Выбор этого начала имел глубокие методологические основания. Он ознаменовал переориентацию психологической мысли на новый способ автоматического и безальтернативного объяснения работы психики. В сущности, это Ламетри – «человек-машина», но в сфере психологии. Хотя Дарвин специально не акцентировал роль «проб и ошибок» в психической деятельности, это понятие несомненно составляло одну из предпосылок дарвинизма.
Безусловно, дарвинизм поставил вопрос о СВОБОДЕ ВОЛИ в ОБЛАСТИ ПСИХИКИ со всей остротой и безусловным полемическим задором, не признавая компромиссов и смягченных версий. Природа вырабатывает тело, тело вырабатывает мысль, в точном соответствии с условиями природной стихии. Что жизнь подала – то мозг и принял. Мозг – зеркало, принципиально вторичное к тому, что отражает, и его реакции – рассчитываемые, предсказуемые, без вариантов – если учесть всю совокупность влияющих извне факторов.
Например, человек делает выбор между добром и злом. Один выбрал добро, другой зло. Но это лишь иллюзия: нет ни добра, ни зла, ни выбора – есть лишь реакция лакмусовой бумажки: попала в один раствор – «выбрала» один цвет, попала в другой – «выбрала» другой.
Об этом рассуждал протоиерей ещё царского времени В.Свенцицкий в своих знаменитых «Диалогах»:
«Духовник. …скажи мне, признаешь ли ты в человеке свободную волю? (...) такое начало, действия которого не определяются какой-то причиной, а которое само определяет эти действия, являясь их первопричиной... Ты согласен, что я верно определяю понятие свободы воли?
Неизвестный. Да.
Духовник. Можем ли мы признать существование такого начала? Разумеется, нет. Для нас, материалистов, понятие "свободы" - вопиющая бессмыслица, и наш разум никаких иных действий, кроме причинно-обусловленных, представить себе не может(…). Ты согласен с этим выводом?
Неизвестный. Нет, конечно, не согласен. Я чувствую свою свободу»(1).
Довольно трудно спорить с существованием вещи, которую ощущаешь непосредственным опытом, эмпирически, постоянно подтверждаемыми ощущениями. Однако эволюционное учение Дарвина ПОТРЕБОВАЛО введения вероятностного фактора, действующего с такой же непреложностью, как и механическая причинность.
Вероятность нельзя было больше рассматривать как субъективное понятие (результат незнания причин, по утверждению Спинозы). Принцип «проб, ошибок и случайного успеха» объясняет, согласно Торндайку, приобретение живыми существами новых форм поведения на всех уровнях развития. Возможно стало даже объяснить этим понятием адаптивность реакций организма и его обучаемость.
Торндайк принимал за исходный момент двигательного акта тот же внешний импульс, запускающий в ход телесную машину с предуготованными способами реагирования, что и Гольбах с Ламетри. Но он немного усложнил конструкцию: механизмом запуска реакции он сделал проблемную ситуацию, то есть такие внешние условия, для приспособления к которым организм не имеет готовой формулы двигательного ответа, а вынужден её построить собственными усилиями. Из чего – спросим мы? Из заранее готовых блоков, элементов конструктора. Понимание психики, как часов, которые идут, когда заведены, и останавливаются, когда завод кончается, Торндайк сменил родственной моделью: калейдоскопом. В калейдоскопе элементы складываются при вращении в узор, при чем узор всякий раз уникален, индивидуален, а камешки, из которых он каждый раз формируется – одни и те же.
Итак, связь «ситуация — реакция» в отличие от рефлекса (в его единственно известной Торндайку механистической трактовке) характеризовалась следующими признаками:
1) исходный пункт — проблемная ситуация;
2) организм противостоит ей как целое;
3) он активно действует в поисках выбора и
4) дрессируется методом упражнения.
Сознательное стремление к цели принималось не за феномен, который нуждается в объяснении, а за причинное начало. Кручение калейдоскопа пробуждает инстинкт калейдоскопа – складывать все новые и новые узоры. Так Торндайк, устранив сознательное стремление к цели, удержал идею об активных действиях организма, смысл которых состоит в решении проблемы с целью адаптации к среде.
Как и все дарвинисты, Торндайк и все последующие сторонники так называемой объективной психологии, считали законы научения едиными для человека и остальных живых существ. Присущие человеку закономерности поведения сводились к биологическому уровню детерминации. Возникал непреодолимый парадокс, очевидный, но в упор не замеченный Торндайком: если человек, собака и рыба одинаковым механизмом «научаются», то почему тогда разница между ними константна, почему ни одна собака не «донаучалась» до человеческого уровня, а ни одна рыба – до уровня собаки?
Позже бихевиористская теория запретила исследователю поведения обращаться и к тому, что испытывает субъект, и к физиологическим факторам. Теоретическим лидером бихевиоризма стал Джон Бродес Уотсон.
Он породил понятие о поведении как объективно наблюдаемой системе реакций организма на внешние и внутренние стимулы. Была поставлена вполне политическая задача – уничтожить все трактовки психики, при которых неизбежно расщепление организма на душу (сознание) и тело (организм как материальную систему). Предполагалось, что знание причин позволит в психологии осуществить идеал других точных наук с их девизом «предсказание и управление». Отчасти – в случае зомбирования человека – это даже и удалось, но ценой и путем полного уничтожения личности.
Уотсон пришел к убеждению, что наблюдения за состояниями сознания так же мало нужны психологу, как физику. Только отказавшись от этих внутренних наблюдений, настаивал он, психология станет точной и объективной наукой.
Находясь под влиянием позитивизма, Уотсон доказывал, будто реально только то, что можно непосредственно наблюдать. Поэтому, по его плану, всё поведение должно быть объяснено из отношений между непосредственно наблюдаемыми воздействиями физических раздражителей на организм и его так же непосредственно наблюдаемыми ответами (реакциями).
Отсюда и главная формула Уотсона, воспринятая бихевиоризмом: «стимул = реакция» (S-R). Поскольку единственно реальными в поведении признавались различные формы телесных реакций, Уотсон заменил все традиционные представления о психических явлениях их двигательными эквивалентами.
Уотсон заявил, что объективные мышечные процессы могут быть достойной заменой субъективных психических актов. Исходя из такой посылки, он объяснял развитие умственной активности. Утверждалось, что человек мыслит мышцами.
Речь у ребёнка возникает из неупорядоченных звуков. Когда взрослые соединяют с каким-нибудь звуком определенный объект, этот объект становится значением слова. Постепенно у ребенка внешняя речь переходит в шёпот, а затем он начинает произносить слово про себя. Такая внутренняя речь (неслышная вокализация) есть не что иное, как мышление.
В своих опытах Уотсон дошел до изуверства: бил детей током. В его опытах детям показывали кролика, которого они брали в руки и хотели погладить, но в этот момент получали разряд электрического тока. Ребёнок испуганно бросал кролика и начинал плакать. Опыт повторялся, и на третий-четвёртый раз появление кролика даже в отдалении вызывало у большинства детей страх. Таким диким образом, Уотсон доказывал, что эмоциональным поведением можно управлять.
В итоге Уотсон отвергнул как предмет науки огромные богатства психики, несводимые к внешне наблюдаемому поведению.
Среди сподвижников Уотсона по крестовому походу против сознания выделялись крупные экспериментаторы Уильям Хантер (1886—1954) и Карл Спенсер Лешли (1890—1958). Первый изобрёл в 1914 году экспериментальную схему для изучения реакции, которую он назвал отсроченной.
Обезьяне, например, давали возможность увидеть, в какой из двух ящиков положен банан. Затем между ней и ящиками ставили ширму, которую через несколько секунд убирали. Она успешно решала эту задачу, доказав, что уже животные способны к отсроченной, а не только непосредственной реакции на стимул.
Учеником Уотсона был Карл Лешли, работавший в Чикагском и Гарвардском университетах, а затем в лаборатории Иеркса по изучению приматов. Он, как и другие бихевиористы, считал, что сознание безостаточно сводится к телесной деятельности организма. Известные опыты Лешли по изучению мозговых механизмов поведения строились по следующей схеме: у животного вырабатывался какой-либо навык, а за тем удалялись различные части мозга с целью выяснить, зависит ли от них этот навык. В итоге Лешли пришёл к выводу, что мозг функционирует как целое и его различные участки эквипотенциальны, то есть равноценны, и потому с успехом могут заменять друг друга.
Всех бихевиористов объединяла убежденность в бесплодности понятия о сознании, в необходимости покончить с «ментализмом».
Образ событий и ситуаций, на которые всегда ориентировано действие, оказался у бихевиористов низведённым до уровня физических раздражителей. Фактор мотивации либо вообще отвергался, либо выступал в виде нескольких примитивных аффектов (типа страха), к которым Уотсон вынужден был обращаться, чтобы объяснить условно-рефлекторную регуляцию эмоционального поведения.
Развитие бихевиоризма в 60-х годах 20 века связано с именем Скиннера. Американского исследователя можно отнести к течению радикального бихевиоризма. Скиннер отвергал мыслительные механизмы и полагал, что методика выработки условного рефлекса, заключающаяся в закреплении или ослабления поведения в связи с наличием или отсутствием поощрения или наказания, может объяснить все формы человеческого поведения.
Интересно отметить очередной факт шизофренической непоследовательности советской идеологии. С одной стороны, она включала в себя дарвинизм, и бихевиоризм был естественной его частью. Поэтому советская власть и открыла простор работам (в 1920—1930-е годы) бихевиористов П. П. Блонского и рефлексолога В. М. Бехтерева. Однако… инкогнито. Официально В СССР бихевиоризм рассматривался как буржуазное извращение психологии. Особенно активно критиковал его А. Н. Леонтьев.
Опасность советские вожди видели в том, что бихевиоризм отрицал роль и вообще наличие внутренних ненаблюдаемых свойств (таких, как цели, мотивы, предубеждения и прочее) в поведении и деятельности человека. Он превращал человека в безыдейную марионетку, и подрывал основы советианства – светской коммунистической религии со всеми признаками религиозного культа. Атеизм вождям СССР был нужен не сам по себе, а для «расчистки пространства» для новой религии от убеждений старой. Поэтому советские люди боялись идти в атеизме до логического завершения, оставались половинчатыми атеистами, в том числе и по поводу бихевиоризма.
Сегодня не только психология человека, но даже и зоопсихология (этология) - наука о поведении животных использует методы, прямо опровергающие бихевиоризм. Например, этология гораздо меньшее значение придаёт рефлексам, считая врождённое поведение более важным для изучения.
Тимур САВЧЕНКО,
с. н.с. ЕврАПИ, Уфа
Специально для НСН «Венед»
(1) - Для желающих изучить всю аргументацию протоиерея приводим в сноске опущенную в тексте часть диалога: «(…) Ведь мир состоит из различной комбинации атомов и электронов. Никакого иного бытия, кроме материального, нет. Человек не составляет исключения. И он своеобразная комбинация тех же атомов. Человеческое тело и человеческий мозг можно разложить на определенное количество химических веществ. В смысле вещественности нет никакого различия между живым организмом и так называемой неодушевленной вещью. А мир вещественный подчинен определенным законам, из которых один из основных - закон причинности. В этом вещественном мире нет никаких бессмысленных и нелепых понятий "свободных" действий. Шар катится, когда мы его толкаем. И он не может катиться без этого толчка и не может не катиться, когда толчок дан. И он был бы смешон, если бы, имея сознание, стал бы уверять, что катится по своей свободной воле и что толчок - это его свободное желание. Он не более, как шар, который катится в зависимости от тех или иных толчков, будучи вещью, напрасно воображает себя каким-то "свободным" существом.
Все сказанное может быть заключено в следующий логически неизбежный ряд: никакого иного бытия, кроме материального, не существует. Если это так, то и человек - только материальная частица. Если человек - только материальная частица, то он подчинен всем законам, по которым живет материальный мир. Если мир живет по законам причинности, то и человек, как частица вещества, живет по этим же законам. Если материальный мир не знает свободных "беспричинных" явлений, то и воля человека не может быть свободной и сама должна быть причинно-обусловленной. Итак, свободы воли не существует. Ты согласен, что я рассуждаю строго логически?»