Иисус говорит в Евангелии: «Я есмь пастырь добрый: пастырь добрый полагает жизнь свою за овец. А наемник, не пастырь, которому овцы не свои, видит приходящего волка, и оставляет овец, и бежит; и волк расхищает овец, и разгоняет их. А наемник бежит, потому что наемник, и нерадит об овцах. Я есмь пастырь добрый; и знаю Моих, и Мои знают Меня». (Ин 10:11-14)
Евангелие говорит не только о Христе. Христа текст сравнивает с пастырем добрым, но говорит-то о ЛЮБОМ добром пастыре, о добром пастырстве, как явлении – кое должно принять к исполнению и пастухам овец, и правителям государств.
Не нужно путать рыночные отношения с многоуровневым товарообменом, которое человечество ведет с самых первых шагов разделения труда. Ничего рыночного в многоуровневом товарообмене нет, за исключением того, что он может осуществлятся в месте, именуемом «рынком».
Но рынок, на котором торгуют, и рынок, как общественные отношения – скорее омонимы, чем сходные понятия. Рынком правят традиция, добровольность и справедливость, а рыночными отношениями – произвол, хаос, скрытое принуждение и тайное насилие, выкручивание рук слабому. Поэтому рынок был всегда, а рыночные отношения появились в их собственном смысле – совсем недавно.
Старый рынок опирался на море натуральной крестьянской экономики. Суть этой опоры была в том, что продавец имел возможность не продавать, а покупатель – не покупать, если ощущал несправедливость навязываемой сделки. Если обмен несправедлив – то у меня есть альтернатива – самому съесть выращенную картошку или кур. ЭТО И ДЕЛАЛО ЦЕНЫ СПРАВЕДЛИВЫМИ ДЛЯ ВСЕХ.
Если не выгодно – я не торгую. Так можно добиться справедливости. Но при формуле – если я не торгую, то я умру – никакой справедливости «свободных» и «плавающих» цен быть не может в принципе. Рыночные отношения, возникнув только в XIX веке в зачатке, и опозорив своим именем рынок, как место многоуровневного товарообмена, стерли грань между войной и экономикой, между грабежом и торговлей.
Война, грабеж, экономика, торговля. Чем они понятийно отличаются? Явно не своим отношением к выгоде и прибыли: и там и там выгода и прибыль всегда планируются. Так чем же война отличается от экономики, а грабеж от торговли?
Задумались? Вот вам ответ: СТАБИЛЬНОСТЬЮ ОБМЕННЫХ ПРОЦЕССОВ. Если эта стабильность сбалансирована, то тогда в системе минимум насилия, максимум традиции и привычки. Соответственно, в системе минимум ненависти и розни, максимум благожелательности и сотрудничества.
Стабильность обменных процессов это переход x=>y=>q=>…n=>x, в котором x, y, q,…n, константно равны. Предположим, за вагон сапог полагается вагон баранины. Все привыкают к этому, производственные цепочки и отношения отлаживаются под это константное равенство. Если баранина или сапоги (без разницы, что именно) станут дороже или дешевле, то начнется процесс ФИНАНСОВОЙ РАЗБАЛАНСИРОВКИ ОТНОШЕНИЙ.
Плохо ли это? Нет. Это просто катастрофично. Плохое можно терпеть, катастрофичное не вытерпишь долго. Теоретически в нашей модели при росте цены сапог выиграет производитель сапог, а проиграет только производитель баранины. На самом деле это совсем не так. Разбалансировка ударит в долгосрочной перспективе как по временно проигравшим, так и по временно выигравшим в её ходе.
Почему? Вообразите механические часы. В них шестеренки движут друг друга, и взаимно пригнаны по размерам. Если произвольно менять размеры шестеренок, какая выиграет, а какая проиграет? Ответ очевиден: все проиграют, потому что часы перестанут работать и их выкинут на помойку со ВСЕМИ шестеренками. И теми, что уменьшены, и с теми, что расширились.
Ещё более точная аллегория: онкологическое заболевание. Клетки, например, печени начинают бешено разрастаться, и давят, подавляют, всовывают себя в клетки других органов.
В итоге умирает ВЕСЬ организм – и те органы, которых опухоль клеток сдавила, и те органы, которые из-за неё невероятно расширились, вышли метастазами во всех внутренностях…
Разбалансировка финансовых отношений, когда одни требуют больше, чем вчера, другие вынуждены соглашаться на меньше, чем вчера – это ситуация, в которой одни органы единого организма пожирают другие, при этом готовя собственную гибель.
Стабильность обменных процессов в экономике и торговле отражает схему, систему, механизм данной конкретной экономической машины. А она выстраивается под конкретный заказ, идеологию, она обслуживает то, что ей велено обслуживать и не может (как и любая машина) сама решать – что делать, куда ехать.
Если вы предоставите автомобилю свободу ехать, куда его потянет двигатель (отпустите руль) то автомобиль очень быстро и гарантированно окажется в кювете. То же самое и с машиной экономики: она создана под определенное количество пассажиров, которых должна везти в жизнь, именно она их, а не они её.
Если рассуждать как наши либерал-монетаристы, о том, что нужно устранить «лишних» из процессов производства, то в итоге окажется, что устранять нужно вообще всех. Природе человек не нужен и даже вреден, она прекрасно будет вести свои циклы без человека. Поэтому рассуждения на тему «кто нужен экономике?» можно считать оконченными: экономике не нужен никто. Не людей под неё создавали, а её – под людей.
Это очень легко доказать: ликвидация лишних рабочих на производстве есть одновременная ликвидация лишних покупателей на рынке. Чем меньше покупателей, тем меньще нужно рабочих, следовательно, чем больше сократишь персонала на рынке страны, тем меньше сможешь там продать. Меньше продаешь – больше сокращаешь, а больше сокращаешь – снова меньше продаешь.
Это замкнутый круг. Он – как фильм, снятый дебилами для дебилов и про дебилов. Сколько по нему не ходи – результат заранее известен – больше гробов, меньше колыбелей. Смысл этой бредовой игры заключается в формуле «СДОХНИ ТЫ СЕГОДНЯ, А Я ЗАВТРА».
При этом насчет завтрашней смерти никто иллюзий не строит, она очевидна в схеме, очевидно и то, что никакой супермен не может постоянно бродить по этому кругу смерти. Но азарт игры колоссальный: те, кого отобрали сдохнуть завтра, хохочут, кривляются, потешаются над обреченными сегодня рыночным молохом.
Страсть монетаристов к ЭКОНОМИИ оказалась возведенным в ранг государственной политики разорительным жмотством помещика Плюшкина. Как рассуждает монетарист? Давайте заглянем в его схемы.
Он думает: если в модели 100 человек покупают 100 буханок хлеба в день, а 50 – это пенсионеры, ничего уже не производящие, то – 50 буханок, как товарная стоимость, конфискуются у 50 трудоспособных производителей продукта. Иначе говоря, если с пенсионерами что-нибудь случиться (умрут все в один день) то буханка хлеба разом подешевеет в два раза.
Но это не так. Первым делом – в этих расчетах не учтен эффект МАКРОПОЛИИ – то, что со снижением серии производства товара растет себестоимость его отдельно взятой единицы. Резкое исчезновение покупателей (даже тех, которые ничего не вносили в копилку нации) снизит и серию выпуска продукта, а стало быть – значительно повысит себестоимость отдельного экземпляра. Чтобы производить дешево – нужно производить большими партиями, а для больших партий товара нужно много покупателей.
Вторая ошибка монетаристов – в том, что главная цель любого производителя – выманить рубль у потребителя, а не удержать рубль у себя. И важно не количество рублей на руках (это мертвая масса условной стоимости), а скорость их оборота. Идиотская «экономия» государственных расходов и расходов бизнеса – это вывод рубля с карусели оборота, а ведь для экономики важен не рубль сам по себе (сам по себе он ничего не стоит, сам по себе он макулатура) а оборот, бег, движение этого рубля по рукам.
Когда рубль движется, кружится, бежит с нормальной скоростью по плановому привычному, традиционному кругу – вся машина экономики работает. Когда рубль где-то (у не в меру экономного правительства, например) застревает и не бежит по кругу – машину экономики постигает ПОЛОМКА.
Экономика обслуживает то количество и тех людей, которые ЗАКАЗАНЫ ПРОЕКТОМ И ВКЛЮЧЕНЫ В ПРОЕКТ ОБСЛУЖИВАНИЯ. При этом иждивенцы, которые сами ничего не производят, как ни странно – вовсе не балласт экономики, а её перводвигатель. Именно с них начинается бег рубля по кругу, оживляя все станки, механизмы и рабочие руки.
Не так уж это и сложно. На рынке, чтобы что-то купить, нужно сперва что-то продать. Но как продать, если ещё никто не покупает? И как купить, если ещё ничего не продал? Из созидателей реального сектора никто не может ничего ни купить, ни продать, потому что процесс нуждается в запуске. Именно тут приходят на помощь иждивенцы, с которыми эконом-дебилы все время борются сокращениями, как с «паразитами».
Понимаете, учитель, офицер, чиновник, пенсионер – не несут на продажу никакого товара, чтобы выручить деньги. Они приходят сразу с готовыми деньгами, которые и запускают всю последующую цепочку куплей и продаж. Если же иждивенцы истреблены под предлогом борьбы с паразитизмом, то реальному сектору не становится легче дышать. Наоборот, он задыхается под собственной тяжестью: ведь до истребления т.н. «паразитов» он был рассчитан на работу с учетом их массы.
Да, у производства бывают временные проблемы (дефицит), когда количество потребителей и качество их потребления внезапно возрастают: фабрика рассчитана на 100 покупателей, а пришло вдруг с деньгами 150! Где взять недостающие 50 комплектов товара?
Однако это ерунда по сравнению с проблемами производства, когда количество потребителей и качество их потребления внезапно сокращаются. Фабрика рассчитана на 100 покупателей, выдала 100 комплектов, а явились за ними только 50 покупателей. Остальные истреблены в рамках борьбы с «иждивенческими настроениями»…
Но из этого выходит, что фабрике нужно сжаться в два раза, сократить персонал, убрать лишнее оборудование, продать лишние корпуса, перейти к кустарным способам, которые только и возможны при малой серии выпуска товара…
Важно понять то, чего в упор не понимают либералы: в экономике не одни люди кормят других людей, а все люди кормят всех людей. Точнее даже не люди кормят людей, а машина экономики (совокупность устройств и приспособлений для передела природного сырья) кормит столько людей, сколько заложено в неё проектировщиком.
Давайте возьмем бытовую аналогию. Допустим, стиральная машина рассчитана на 4 кг. белья. Облегчите ли вы её работу, если загрузите 500 гр.?! Нет, скорее наоборот, вы её сломаете, потому что мощный барабан будет вращатся почти вхолостую, усилятся вибрация и крен, износ деталей на холостом ходу и т.п.
Ещё один пример: если по ухабам проселочной дороги гонять два автобуса, один заполненный пассажирами по проекту, а второй пустой – какой быстрее сломается? Очевидно, второй – его сильнее будет кидать без положенного груза. Но даже если этим пренебречь – совершенно очевидно, что износ и эксплуатация у автобуса, который ездит пустым никак не будут меньше, чем у планово – заполненного. Дорога то остается дорогой, колеса колесами и вес рамы – весом рамы.
Экономика оптимизирует торговлю и производство не в том смысле, что сокращает их затраты сами по себе. Если бы это было так, если бы целью была абсолютная минимализация затрат, то проще просто прекратить и торговлю и производство. Экономика оптимизирует в том смысле, что сокращает излишние затраты при содержании заранее включенного в проект её схемы жизнеобеспечения количества людей. Допустим, на острове есть 1000 человек, и на их кормление тратится 2 000 рублей; а можно – не ухудшив кормления никого ни в чем – сократить сумму в полтора раза. Это экономика – для неё особенно важна поправка – «не ухудшив кормления никого и ни в чем».
Если цель просто сократить расходы – тогда лучше всего просто прекратить кормить всех, но это будет уже не экономика, а геноцид. Он и есть технология максимального сокращения издержек при производстве. Легче всего экономить на покойниках.
Экономика только тогда не становится геноцидом, когда количество потребителей и качество потребления в ней не обсуждаются в смысле экономности и жмотства. Экономить можно только на тех расходах, про которые твердо доказаны, что они – ИЗЛИШНИЕ для обеспечения данного уровня потребления. То есть единственное поле для экономности экономики – это бесхозяйственность, потери в пути от поля к прилавку.
А экономить на покупателях экономике нельзя – иначе она перерождается в геноцид. Нельзя снижать уже достигнутый уровень потребления – это разрушит уже достигнутый уровень производства. Борьба с паразитами и иждивенцами парадоксально ударит по труженикам и производителям.
БАЛАНС ОБМЕННЫХ ОТНОШЕНИЙ НЕПРИКАСАЕМ. Перемены в нем (рост одних цен, падение других) – это путь к РАЗБАЛАНСИРОВКЕ МЕХАНИЗМА, путь, который нигде, никогда и ни у кого не заканчивается ничем, кроме поломки.
А. Леонидов (Филиппов), специально для НСН "Венед"