Выпадающая буква в рассуждениях правителей
Великий русский ученый перелома веков и эпох, академик Дмитрий Семенович Львов, руководитель секции экономики Отделения общественных наук РАН (1996—2002) со всей компетентностью утверждал: «Мы не потому так плохо живем, что плохо работаем; мы так плохо работаем, потому что так плохо живем».
С академиком Львовым, учитывая, что покойный возразить уже не сможет, взялся поспорить премьер Владимир Путин, выступая недавно на заседании секции Правительства РФ по вопросам социальной политики.
Председатель правительства встревожено отметил, что рост зарплат не должен опережать рост производительности труда. "Мы часто вынуждены опережающими темпами поднимать зарплату, эти темпы опережают уровень роста производительности труда", - сказал Путин. "Здесь нужно действовать очень сбалансированно, грамотно, аккуратно, не нарушая баланс в экономической и социальной сферах", - цитирует премьера РИА Новости.
Таким образом, Путин напрямую и жестко увязывает достаток людей с их производительностью. Плохо живете, потому что плохо работаете – как бы говорит он, вопреки мнению Львова. Да и для оппозиции это мнение академика кажется, мягко говоря, странноватым. Как бы жестко не пикировались политические силы, по вопросу увязывания плохой жизни с плохой работой они приходят к согласию.
Современный оппозиционный мыслитель Ю.Мухин пишет: «Давайте поговорим о снижении цен и о том, откуда оно бралось. Снизить цены в принципе не сложно, для этого надо снизить затраты труда на эту продукцию. Для снижения затрат нужно, чтобы те, кто производит продукцию, производили ее в единицу времени больше, а труд, заложенный в сырье, материалах и энергии, экономили».
По сути, Путин и Мухин говорят об одном и том же, что случается реже парада планет в астрономии. Может быть, академик Львов, хоть и великий был ученый, а в этом пункте маху дал? Ну, в самом деле, скажет обыватель, как это можно, чтобы доходы наши росли, а работали бы мы при этом хуже прежнего?
Неочевидная вероятность
Аксиома, казалось бы… Но есть тут важная «закавыка». Начинаешь в разговоре с обывателем апеллировать к его личному, житейскому опыту, и он сразу же морщит лоб.
-А как вы считаете, вокруг вас самые высокие зарплаты получают, и лучше всех живут, только те, кто больше всех трудится?
Обыватель теряется, понимая, что его спросили нелепость. Все самые богатые его знакомые трудятся очень мало или вообще не трудятся. Так при чем же тут связь уровня жизни с уровнем труда?
Обыватель находится: вслед за Прудоном он кричит «собственность – кража!» и уверяет нас, что ОБЩЕЕ благосостояние кратно общему труду, а частные же случаи процветающих тунеядцев – лишь примеры их воровства у тружеников. Если сделано 100 товаров, то не может быть использовано больше 100 товаров – убеждает нас обыватель (и Мухин, и Путин вместе с ним). И если кто-то потребляет больше своей выработки, то только лишь потому, что он украл свое «больше» у других, потребляющих (по закону сообщающихся сосудов) меньше своей личной выработки.
Логика, казалось бы, железная. Где же в ней сбой?
Нет, ребята, все не так!
А вот где. Данная теория принимает за аксиому, что ВСЕ продукты потребления есть плоды труда. Есть продукты потребления, которые вообще никакого отношения к труду не имеют. Есть собственно продукты труда. Но самая распространенная категория продуктов потребления – это смесь ТРУДА И ДАРА в определенных пропорциях (в которых дар, как правило, всегда превышает долю труда).
Если папуас съел апельсин, который никогда не видел эскимос, то это не значит, что папуас трудолюбивее эскимоса, равно как и то, что папуас обокрал эскимоса. Не было ни труда, ни кражи – был дар природы и климата, который папуасу доступен, а эскимосу – нет.
Человек покупает за деньги (свою получку, растущую или падающую) дары природы, комбинированные блоки труда и дара, продукты труда. И это – очевидность. А нам навязывают точку зрения, согласно которой все, что человек покупает – прежде сделано было трудом, т.е. что количество покупок жестко увязано с количеством произведенных фабрично товаров.
ПОВЫШЕНИЕ ЗАРПЛАТЫ В ТОЙ ИЛИ ИНОЙ СТРАНЕ ПОВЫШАЕТ НЕ ТОЛЬКО ФОРМАЛЬНУЮ ДОСТУПНОСТЬ ДЛЯ ЛЮДЕЙ ПРОДУКТОВ ТРУДА. ОНО ПОВЫШАЕТ И ДОСТУПНОСТЬ ПРИРОДНЫХ И ПРОЧИХ ДАРОВ.
Если зарплаты растут, или цены падают (что, в сущности, одно и то же), то, например, земельные участки становятся доступнее. Но при чем здесь труд? Кто каким трудом произвел земельные участки помещичьих латифундий?
Рост зарплат, таким образом, без всякого повышения производительности труда, может попросту раствориться в повышении доступности даров природы, не вызвав, следовательно, ни инфляции, ни дефицита с товарным голодом.
-Это так – говорят нам скупердяи, сторонники придерживать рост зарплат – Но вы не учли другого! Если зарплаты растут/цены падают, т.е. увеличивается доступность товара для людей, то товара может просто не хватить!
Как не хватить? Да очень просто! Было на складе 24 товара по 100 рублей. И из числа нуждающихся в товаре 100 рублей в кармане было только у 24. Остальные десять нуждающихся в товаре имели только по 50 рублей в кармане. В итоге 24 нуждающихся покупали 24 единицы товара, а больше товара нет, и добавить к числу покупателей кого-то ещё невозможно!
Вот, говорят ревнители нищеты, вы подняли зарплату до 100 р. всем. Или снизили цену до 50 р., что равнозначно аналогичному повышению зарплаты. Нуждающихся 34, а товаров только 24! Возникнет очередь, давка, дефицит, черный рынок, где все равно будут продавать дороже!
В этом возражении ревнителей истины «как потопаешь, так и полопаешь» есть, конечно, рациональное зерно. Но только зерно. Его ещё проращивать и проращивать!
Почему товаров на складе только 24? А почему их туда не привезти в потребном количестве, 34? Потому что их производят только 24 в отчетный период – отвечают нам. Хорошо, а что мешает производить их 34, если таковы РЕАЛЬНЫЕ (а не только платежеспособные) потребности общества?
В некоторых случаях – сдают ревнители «топания-лопания» ещё одну позицию – действительно, ничего не мешает. И в ряде случаев производитель, почувствовав рост спроса, охотно и с выгодой для себя нарастит и производство. Однако не всегда – упорствуют наши оппоненты. Есть случаи, когда нарастить производство быстро нет никакой возможности…
Видите, как далеко мы ушли? Начинали с того, что без труда нельзя получить никакой продукт. Потом оказалось, что уже не всякий продукт, а только продукт труда. А потом оказалось, что не всякий продукт труда нельзя получить без труда и усилия, а только тот, который нельзя быстро нарастить в производстве…
Вздор трудовиков отступает, картина меняется у нас на глазах. Рассмотрим их аргументацию дальше. Некое оборудование – говорят они - производило в сутки 24 единицы некоего товара. Цену на товар понизили, спрос возрос, рынок потребовал больше единиц, а взять их неоткуда: в сутках только 24 часа, и оборудование не может выдать больше 24 единиц.
Что в итоге? 30 претендентов начинают выяснять рублем, кто круче, т.е. поднимают цену (иногда через механизмы дефицита и черного рынка), и 25 единиц достаются 25 самым платежеспособным, тогда как 5 человек остались без желаемого продукта.
Казалось бы все просто, логично и понятно. Как может быть иначе? Иначе, между тем, может быть, и очень даже может быть.
На бумаге было гладко…
Если изначально цены были высоки, то оборудование в нашем примере может работать вовсе не 24 часа в сутки. Оно, может быть, работает только 3 или 5 часов, а остальное время тупо ПРОСТАИВАЕТ. В этой ситуации снижение цен не приведет к конфликту покупателей, дефицитам и выяснению взаимной крутизны через переплаты на черном рынке. Оборудование просто загрузят на его расчетную мощность, низкие цены сделают потребление товара более массовым, сам товар – более доступным и все.
Ну, а если оборудование производит именно по продукту в час, т.е. не может выдать больше 24 единиц в сутки, загружено на полную катушку? Давайте зададим в этом случае наивный детский вопрос: а второй комплект оборудования поставить нельзя?
Уроки истории: история уроков
История учит нас довольно давно и круто: рост потребления первичен, рост потребления может и часто ведет к росту производительности труда. Сама же производительность труда очень часто не ведет к росту потребления. Потребление давит на производительность, подталкивая её вверх. А производительность на потребление не давит: можешь изработаться до смерти, и умереть у станка – это отнюдь не гарантия достойной и сытой, изобильной жизни.
Академик Львов совершенно прав: хотите роста производства? Наращивайте возможности потребления. Снабжайте людей деньгами, платежными средствами, и люди выжмут из рынка повышение производительности. Палкой же вышибая из людей повышение производительности, мы придем к ситуации, очень хорошо знакомой России: продукта полно, а покупать его некому! Владимир Маяковский сказал об этом очень метко:
...Крапило сласти мушиное сеево,
Хлеба зерном в элеваторах портятся,
а под витринами всех Елисеевых,
живот подведя, плелась безработица.
Среднедушевой доход советского гражданина, рассчитанный по его производительности в низкомеханизированном хозяйстве в 1926 г. составлял всего 75,7 рубля, против 625,8 рубля дохода среднего американца. Плюс четыре года разоряющей страну Великой Отечественной войны. Плюс международная финансовая изоляция. Казалось бы – догонять и догонять машинную индустрию американцев, куда уж тут цены снижать!
Однако Сталин пошел на шаг, осужденный марксистской теорией, говорящей о преимуществе средств производства над средствами потребления. Сталин стал вдруг в разоренной и низкопроизводительной стране СНИЖАТЬ цены – весна за весну, системно и многократно. Об этом и пел В.Высоцкий – «Было время – и цены снижали».
Казалось бы – работаем плохо, выработка низкая, от снижения цен продукты должны исчезнуть с прилавков и уйти на черный рынок… Но вот воспоминания одного из тех, кто наиболее активно разоблачал «культ личности» Сталина, Д.Шепилова: «В 1952 г. государственные магазины и колхозные рынки были завалены продуктами. Утвердившаяся политика ежегодного снижения цен означала ощутимый рост реальной заработной платы».(1)
Почему так происходило? Удорожание рубля год от года делало выгодны припрятывание рубля: кубышки и накопления удержали инфляцию, а спрос, постоянно растущий, стимулировал труд и тех, кто обеспечивал госмагазины, и тех, кто обеспечивал колхозные рынки.
Рост производительности труда был достигнут через рост потребления. Обратная динамика – даже если её удается достичь – отнюдь не гарантирует взаимосвязи роста труда и роста потребления. Может ли быть ситуация, когда производительность труда растет, а уровень жизни падает? Запросто, и много раз так бывало в истории.
Работать больше, а зарабатывать меньше?! Запросто!
Если в прибыли предприятия возвратный кредитный процент выше 50%, то рост производства делает производство менее рентабельным, а повышение производительности труда парадоксальным образом приводит к обнищанию работников. Производитель трудится уже не для прибыли, а для обеспечения обслуживания постоянно возрастающего кредита. Его производительность труда постоянно растет, а его доля в общественном потреблении – постоянно снижается. Давайте рассмотрим этот механизм на практике.
Известнейший и выдающийся историк Н. Н. Яковлев в книге «1 августа 1914 г.», изданной еще в 1974 г., когда царскую Россию не принято было хвалить, писал: «По общим экономическим показателям Россия отстала от передовых промышленных стран. Но в то же время российская буржуазия доказала свою оборотистость, умение налаживать производства, когда непосредственно затрагивались ее интересы. Примерно на протяжении тридцати лет до начала Первой мировой войны (с 1885 г.) Россия занимала первое место в мире по темпам экономического роста. Если в период 1885 1913 гг. промышленное производство в Англии увеличивалось в год на 2,11%, в Германии – на 4,5, в США – на 5,2, то в России – на 5,72%».(2)
А другой авторитет экономической истории, А. Пригарин об этом пишет: «Часто можно слышать такой довод: после крестьянской реформы 1861 г. Россия начала развиваться ускоренными темпами и, мол, безо всякого социализма она вошла бы в число развитых стран. Но вот что показало совместное исследование, проведенное Хьюстонским университетом США и НИЭИ при Госплане СССР. На старте в 1861 г. душевой национальный доход России составлял примерно 40% по сравнению с Германией и 16% по сравнению с США. Прошло более 50 лет – и что же? В 1913 г. – уже только 32% от уровня Германии и 11,5% от американского уровня. Значит, разрыв увеличился. Поэтому слова о вековой отсталости России не были только образным выражением». (3)
Кто из них лжет? Да никто. Просто царскому правительству внушили (некое де-жавю, не находите?), что что России «нужны западные инвестиции», что она должна снять защитные барьеры и «войти в мировой рынок», что «рубль должен быть конвертируемый» и т.д.
В Россию хлынул иностранный капитал. Он действительно строил предприятия по добыче и переработке российского сырья, и объемы производства росли быстрее, чем в других странах. Но большая часть этого прироста тут же вывозилась за рубеж в виде процентов за кредиты и дивидендов с западных капиталов. Поэтому среднедушевой доход России рос медленнее, чем среднедушевой доход тех стран, которые своими кредитами и «инвестициями» Россию снабжали…
Да, экономическую истину не обойти: рост потребления порождает рост производительности труда, голый же и оторванный от потребления рост производительности труда ничего не гарантирует, и часто наращивает только мучения и страдания масс. То они голодали, отдыхая, а то голодают по старому, но ещё и с работы носа не показывают…
Как сказал апостол Павел – «Правда без любви мучительство есть». Если считать за «правду» объективный, правдивый учет текущих производственных показателей (потопал на 100 рублей – полопай тоже на 100), то без любви властей к своим подданным она тоже превращается в мучительство. Евангелия все знали, и все сказали про нас задолго до нашего рождения.
А. Леонидов-Филиппов, специально для НСН "Венед"
(1) - Д. Т. Шепилов. Воспоминания. «Вопросы истории», 1998, №3 7.
(2) - Н. Яковлев. 1 августа 1914. М., «Молодая гвардия», 1974.
(3) - Цит. по Ю. И. Мухин. Наука управлять людьми: изложение для каждого. М., Фолиум, 1995.